Через несколько секунд он выудил из рюкзака несколько железяк. Вытащив из-за пояса нож, трансформировал его в отвертку и стал собирать какое-то устройство. Маломуж и Лавров переглянулись. А кенийские охранники, тараторя что-то на суахили, обступили сидящего навигатора и удивленно наблюдали за его действиями. Через минуту в руках у Игоря возникло нехитрое приспособление для разогрева пищи — маленькая плитка с небольшим пространством под спиртовую горелку.
— Оба-на, — вырвалось у Лаврова. — Но…
— Все просто, Петрович. В самолет с таким устройство могут не пустить. А отдельными железяками провезти — есть вариант. Если спрашивают на таможне — говорю, что сувениры. Да пока никто и не спрашивал…
Действительно, несколько металлических пластин с чеканкой по отдельности были больше похожи на детские работы из кружка «Умелые руки». Но как ловко Игорь превратил их в микроплитку!
— Это еще что. Я на «Ленкузне»[10] таким образом станок токарный сам сделал и по частям вынес. До сих пор помогает мне в гараже.
— Ну ты даешь! — улыбнулся журналист. — А как тебе в голову пришло?
— Ты же сказал: готовьтесь к выезду. Я и подготовился. Предполагая, что будет непросто, пришлось сконструировать намедни. А я без горячего не могу. У меня желудок шалит.
С этими словами Хорунжий вынул из того же рюкзака армейский котелок.
— Ну так что? По чайку? Тут на всех хватит.
— Елки зеленые! — Маломуж хлопнул себя по бедру. — Это ж надо. Игореха! Да тебя Самоделкин в макушку поцеловал!
— Скажи спасибо, что не Бокасса[11], — парировал Хорунжий.
Лавров смотрел на эту возню и сдержанно улыбался. Хорошо, когда твоя съемочная группа не уступает тебе ни в чем. С ними интересно. Они не перестают удивлять. Обычные «чернорабочие» телеканала, но на поверку — на них все и держится.
— Мистер Лавров, — после переговоров со своими подчиненными взволнованно обратился к Виктору Муслим. — Огонь разжигать нельзя. Нас могут увидеть.
Было около шести часов вечера, и солнце вот-вот должно было опуститься за горизонт. А рассветы и закаты здесь, как и везде на Экваторе, моментальные: не успеешь оглянуться, как стемнеет, будто кто-то выключил свет.
— А кто тебе сказал, что мы будем разжигать костер? — на неплохом английском спросил кенийца Хорунжий и положил кусочек сухого спирта внутрь устройства, а затем обернул кожух горелки своей брезентовой ветровкой.
— Голь на выдумки хитра.
Через пятнадцать минут Муслим и группа Лаврова весело пили чай, рассуждая о погоде. Начальник охраны выставил Дикембе и Джоннидеппа в дозор.
— Муслим, дай ребятам чаю попить, — попросил Виктор через некоторое время. Тот в ответ кивнул головой.
— Дикембе! — позвал он.
Через мгновенье кениец выступил из темноты, и Виктор предложил ему сесть рядом. Африканец отрицательно покачал головой.
— Маджо-маджо, — и с этими словами опять исчез.
Молоко кокосового ореха, который в Европе считают еще зеленым, для африканца — главный напиток, утоляющий жажду. На суахили это звучит как «маджо-маджо». В таком орехе, одетом еще не в жесткий панцирь, а просто в плотную зеленую кожуру, много жидкости. Стоит только взять орех, легким ударом большого ножа срубить его верхушку — и природный коктейль готов. Вот за этим «маджо-маджо» и нырнул в темноту Дикембе, отказавшись от чая.
— А разве орехи растут не на пальме? — спросил Игорь, ухмыльнувшись. Ему понравился рассказ Виктора о напитке, который тот специально озвучил на английском языке, чтобы понимал Муслим.
— Дикембе достанет, — спокойно сказал охранник, хлебнув чаю. — Он когда-то работал на пальмах. Собирал кокосы за деньги. Обезьяна так не может, как он.
Как подтверждение этому украинские путешественники увидели еле заметный контур кенийца, вскарабкавшегося на пальму с такой скоростью, что в это трудно было поверить.
— Мне бы так, — сказал Маломуж. — Я бы в селе у мамки весь урожай собирал бы за день.
— Угу, ты бы по тополю на балкон взбирался, когда жена пьяного в дом не пускает, — добавил старый холостяк Хорунжий.
— Ну, и это тож… — согласился Олег и, поднявшись, собрался отойти в сторону рощицы.
— Ты куда? — строго спросил Муслим и встал с автоматом наперевес.
— Тебе рассказать? — стушевавшись, спросил Маломуж.
— Одному нельзя, — твердо сказал кениец.
— Знаешь, кое-какие вещи мужик должен делать сам, — почти обиженно отозвался Олег. — Или ты решил меня подержать?
Начальник охраны вопросительно глянул на Виктора. Тот кивнул головой, как бы в поддержку оператора, и кениец сел на место, опять взяв свою кружку с недопитым чаем.
— Такие мы — европейцы, бвана, — с улыбкой пояснил Лавров кенийцу на его родном языке.
— Ты говоришь на суахили, как танзаниец, — вдруг заметил Муслим.
— Это танзанийцы говорят, как я, — пошутил Виктор.
