Римляне привнесли в архитектуру не только арку, но и очень важное изобретение: бетон. При возведении стен монументальных строений лавовый щебень заливали раствором из обожженной извести и вулканического песка пуццоланы. Здания из такого бетона получались исключительно прочными. В Риме до сих пор стоит инсула[17] — многоквартирный бетонный дом, возведенный во времена Павла. Инсула — это трех-четырехэтажный, иногда даже пяти-шестиэтажный многоквартирный доходный дом. Самые просторные и богатые квартиры располагались на первом этаже, там же находились торговые лавки. Сто квадратных метров насчитывали не очень большие квартиры, у богатых и зажиточных горожан они были гораздо огромнее: и сто пятьдесят, и двести метров, и еще просторнее. Света было много именно на первых этажах. Чем выше этаж, тем меньше окна и тем меньше квартплата. Бедняки же жили под черепицей либо в подвалах.
Все эти сооружения очень легко загорались. Казалось бы, бетон, знаменитая бутовая кладка — все это должно было быть очень прочным, но строители в древности, как и сейчас, порой прибегали ко всяческим ухищрениям и вместо той пуццоланы, которую было нужно положить, то есть красной, клали в раствор серую пуццолану. Она была дешевле, ее было легче добыть. Вместо каменных и кирпичных субструкций для перекрытий использовали дерево. Вследствие этого случались обвалы. Римские авторы пишут, что очень частые обвалы и пожары превратились в настоящий бич города. «Ты спокойно спишь, а инсула уже обрушивается». Доходные дома выгорали внутри, как колодцы. Ответственности строители за это практически не несли.
— Пламя рвется ввысь! — форсировал голос Нерон. От желания извлечь звук погромче он оборвал одну из двенадцати струн кифары, сделанных из овечьих кишок.
Император погрозил пожару своим музыкальным инструментом и рухнул в мягкое кресло, подперев голову левой рукой. К нему на балкон явился с докладом префект пожарной охраны.
— Нерон!
— Уйди, Эгелий! — властный актер закручинился.
— Огонь распространяется!
— Смотри! — император показал вошедшему префекту кифару с порванной струной. — А я ведь был в прекрасном голосе!
— Хочу тебе напомнить про пожар! Огонь распространяется!
Рим того времени — это узкие кривые улочки шириной не более семи метров и кварталы, сплошь застроенные инсулами. Удобства в римских квартирах были минимальными. В оконных рамах не было стекла: стоило оно безумно дорого, и матовое стекло использовали только в банях. В лучшем случае ставилась слюда, но и она была дорогой, поэтому беднота, ютящаяся под крышами, в зимнее время спасалась от холода деревянными ставнями. Закрывались они наглухо, но все равно продувались.
Римляне придумали отопление, но оно было только в частных домах и баня. Внутри стен и в полу прокладывали трубы, топили камины, и горячий воздух, распределяясь по трубам, обогревал помещение. Но эта система применялась только в домусах и банях, в инсулах же помещения обогревались дымящими и коптящими жаровнями, а это было крайне пожароопасно.
Освещали комнаты лампами и светильниками, в которые заливали масло, но от них было больше копоти, чем света. Санузлы в инсулах предусмотрены не были, все удобства — на улице. Помои также выносили на улицу и хорошо, если доносили до ближайшей выгребной ямы, а не просто выплескивали прямо из окна.
В городе была пожарная команда из семи тысяч человек, оснащенная ручными помпами, которые давали небольшое давление струи. За свою историю Рим полностью выгорал несколько раз. И все из-за пожароопасных систем отопления и освещения.
— Огонь? — переспросил император и сел прямо. — На это я и надеялся! Засранный Рим будет уничтожен, когда я умру. А почему бы мне не увидеть это при жизни и не насладиться зрелищем?
Нерон опять притворно по-театральному рассмеялся.
— Но дворец тоже в опасности!
— Эгелий, я построю другой, сказочной красоты… Чтобы Нерон жил, как император, — с этими словами император Нерон развел руки в стороны и повалился спиной на диванные подушки.
— И как бог, бессмертный цезарь, — подольстил префект.
— Да, — согласился двадцатисемилетний владыка Рима. — А теперь уходи.
Эгелий немного помедлил, но все же решился сообщить еще кое-что.
— Цезарь, — произнес приглушенным голосом префект и наклонился к молодому мужчине настолько, насколько позволяли приличия. — Злая молва гласит, что Рим поджег ты! Не мешало бы цезарю отвести от себя обвинения.
Лежащий с раскинутыми руками Нерон посмотрел на него озадаченно и сел.
— Обвинения? Что ты мелешь? Кто обвиняет властелина мира?
— Цезарь, когда гибнут тысячи…
— Будем надеяться, что большинство погибших… христиане! — Нерон задумался и принялся грызть ногти. — … Их число растет, ты знаешь это?
— Мы их выискиваем и убиваем, как крыс! Вся империя кишит ими.
— Это опасное суеверие, Эгелий, которое гласит, что кроткие унаследуют то, что принадлежит могущественным, и признает, что есть другой бог, помимо меня.
