— Твою душу, — кинулся к товарищу Виктор и процедил сквозь зубы по-русски: — Если этот господин не примет решение, я сейчас совершу над ним акт насилия.
Племя взволнованно забормотало, уже почти хором. Понять то, что они лопочут, было невозможно.
— Хорошо! — наконец высказался Вииль-Ваал и после паузы добавил: — Я подумаю…
Лаврова, Хорунжего и Маломужа поселили в пустующее мундулло посередине поселка. Это было небольшое цилиндрическое строение с саманными стенами и соломенной крышей высотой до двух метров и не больше трех метров в диаметре. Такая себе восточноафриканская юрта с очагом в центре.
— Хозяин дома не вернулся с рыбного промысла пятнадцать лун назад, — рассказала стройная симпатичная негритянка Аня, принесшая гостям скудное угощение: кислое верблюжье молоко в чашах из обожженной глины и ячменную кашу. Но когда сутки ничего не ел, любая пища покажется картошкой с мясом.
— Говорят, что он ушел далеко за рифы и его съели акулы, — продолжила рассказывать сомалийская девушка с неафриканским именем, с интересом наблюдая, как Лавров и Хорунжий пытаются накормить уже пришедшего в себя Маломужа.
Виктор как бывалый путешественник знал, что вдоль всего побережья Индийского океана — у Танзании, Кении, Сомали — тянутся коралловые рифы. Природа словно оберегает своих неразумных детей, ходящих на двух ногах, от акул, поэтому купаться с берега почти безопасно даже во время прилива. Правда, в последние годы развитые африканские страны стали добывать коралловый кальций для лекарств, и в коралловой гряде появились пробоины, но все же это еще не так критично. Тем не менее, по рассказам Ани, рыбак Джаббар с промысла не вернулся, а его жена и дети теперь живут у его брата на другом конце деревни.
почему-то вспомнилось Виктору.
— Скажи, Аня, — обратился Виктор к девушке, принимаясь за еду. — Откуда ты так хорошо знаешь английский язык?
— У нас его почти все знают, — ответила сомалийка, не объясняя причин.
— А что ваш этот… Вииль-Ваал. Он?.. — начал журналист, но Аня, смутившись, зачем-то перешла на шепот:
— …Вииль-Ваал — это наш старейшина и почти бог.
— Вот как? — удивился Лавров.
Он и подумать не мог, что в начале двадцать первого века в стране, где орудуют пираты, пользуются гаджетами и есть интернет, встречаются люди, подвластные таким допотопным предрассудкам.
— Да, — суеверно продолжила Аня, еще более понижая тон. — Днем он молодой, вечером стареет и мудреет, а ночью умирает, но с утра опять воскресает и опять выходит к нам.
— Что за бред? — удивился Хорунжий.
— Подожди, Игорь, надо разобраться. Это как, прямо так и умирает? А почему он почти бог?
— Что бы он ни сказал, все сбывается. Он думает весь день, а потом вечером стареет и говорит… А утром все сбывается.
Виктор делал три дела сразу: принимал пищу, говорил с сомалийкой и смотрел в пустой дверной проем. Там на улице мальчишки на лету сбивали птиц камнями и радостные куда-то их уносили. Удивительная меткость! Лавров поначалу даже не поверил своим глазам. Такому умению мог бы позавидовать любой опытный гранатометчик.
— В один год был неурожай. Посевы сожгло солнце, но Вииль-Ваал сделал так, что мы не голодали. Приходилось жертвовать детьми, но мы не в обиде…
— Что-о-о-о? — протянули Лавров и Хорунжий в один голос. Маломуж к этому времени уже спал, а то бы удивился и он.
— Отдавали детей духам саванны, и вскоре у нас появлялась пища. Мы ее находили или на берегу, или неподалеку, за кустами, или…
— …Аня! Ты же взрослый человек! Ты веришь в это?! — почти закричал Игорь.
— Я вас не понимаю! — удивилась сомалийка.
Она действительно не понимала Хорунжего.
— Вииль-Ваал — это наше все. Он очень уважаемый человек, и отец говорит, что он общается с самим Аллахом.
«Просто секта какая-то. Цирк дедушки Дурова. Хочу — казню, хочу — милую», — думал Лавров, продолжая следить за мальчишками, которые охотились на птиц.
— Что они с ними делают? — вслух задал себе вопрос украинец.
— Едят, — спокойно ответила Аня. — Рыбаков в селении не осталось, есть всего две верблюдицы, но они дают молоко — их резать нельзя. Вот и…
— Но это же немыслимо! — возмутился Виктор. — Что ж ваш полубог детей не накормит?
Аня не стала больше слушать крамольные речи белого человека, собрала пустую посуду и ушла, не прощаясь.
«Эх. Племя-племечко. Того и гляди принесут в жертву какому-нибудь крокозяблику… Спать накрылось, я так понимаю…» — рассуждал про себя Виктор. Он только хотел договориться с Игорем, чтобы спать посменно, но уснул. Сутки тяжелого пути сказались даже на этом, казалось бы, железном организме.
