Эта фраза застала Виктора врасплох. Что да, то да: командировка была в воюющее государство, притом никто не обещал, что будет легко. И это они еще даже не добрались до конечной цели — сухогруза «Карина», где уже долгие пять месяцев томились в плену украинские моряки. Получается, на «Карину» Маломужу было можно, а на рыбалку — нельзя.
— Ладно, — сдался Виктор. — Расписку мне напишешь, что в случае чего претензий не имеешь…
— Где тебе написать расписку? — лукаво поинтересовался оператор.
— На лбу у себя распишись, дурила, — буркнул Виктор под общий хохот друзей, понимая, что сказал глупость.
Со слов коллег, видевших Вииль-Ваала вечером, тот был очень внимательным и добродушным стариком. Стариком? В это было трудно поверить, и Виктор воспринимал все это, как анекдот.
«В своем молодом состоянии он был тормозом, — рассуждал про себя Лавров. — Смотреть на изможденных тяжелой дорогой людей и сказать «я подумаю» — это нужно быть или абсолютно черствым негодяем, или полным дебилом…» Виктор злился на молодого Вииль-Ваала и был благодарен старому, ведь тот вечером объявил, что Лавров с группой может оставаться в поселке столько, сколько им будет нужно.
Мистическая тайна этого старейшины общины, которая могла быть одним из необъяснимых чудес света, не давала Виктору покоя. Он объездил весь мир и видел много удивительного. В джунглях Амазонии, в одном из диких племен, жил мужчина, который не ел пятьдесят лет. В Тибете у одного шестидесятилетнего монаха прорезались новые зубы. В мире существуют пещеры, где можно исцелиться от любых травм — главное, быть живым, а мертвых они не воскрешают. И вот новая головоломка: человек, который успевает за сутки родиться и умереть…
Перед рыбалкой Лавров решил встретиться и поговорить с Вииль-Ваалом лично.
Мундулло Вииль-Ваала на окраине поселка разительно отличалось от всех остальных строений общины. Если обветшалые пристанища жителей племени дарод кое-где и имели убогие заграждения-плетни, то домик старейшины был огорожен частоколом без единой прорехи. Кроме того, он был покрыт свежей соломой и был в полтора раза выше всех остальных мундулло в поселке.
«Вот тебе и Конча-Заспа местного разлива», — смеялся про себя Виктор, стоя у калитки «имения» местного царька. При входе журналиста встретили два охранника. Маленькие, но настолько широкие в плечах, что каждый из них проходил в эту калитку боком. Они были настолько щекастые и одинаковые, что напоминали мультяшных героев.
— Вииль-Ваал у себя? — спросил Лавров по-английски как можно официальнее, хотя готов был рассмеяться охране в лицо.
Охранники недоуменно переглянулись. По всему было видно, что к визитерам здесь не привыкли и приходить в этот дом просто так не позволено никому.
— Вииль-Ваал у себя? — повторил Виктор вопрос после долгой паузы, так и не дождавшись ответа.
— Старейший отдыхает и размышляет, — послышался за спиной строгий девичий голос.
Это была Аня, которая считала Вииль-Ваала полубогом.
— Я что же, не могу его увидеть, Аня? — удивленно спросил Виктор, обернувшись к сомалийке.
— Нет. Он сам выходит к нам, когда посчитает нужным, собирает всех и вещает.
— Хм… А ты его можешь увидеть?
— Не могу, — твердо сказала девушка. — Его не могут видеть даже Дамир и Мамир.
Аня посмотрела на двух безмолвных охранников.
— Но я хотел выразить благодарность за прекрасный прием и…
Виктор понял, что препираться бесполезно. Эти два чалдона никуда его не пропустят и вождя ему не увидеть.
«Фигассе, бюрократ из Мумбу-Юмбу», — обиженно думал Лавров, убираясь восвояси.
Аня не отставала, идя рядом с ним. Она что-то плела про то, что не стоит гневить почти бога. Он может наказать. Вот верблюжатник Шашух захотел уйти из поселка, забрав своих пятерых верблюдов и трех коз. И ушел… А через какое-то время у него пал весь скот и заболели жена и дети. Это их Аллах наказал.
«Дикий народ. Дикие нравы. Просто первобытнообщинный строй какой-то… — думал Виктор, слушая все это. — Шаманство, колдовство, и тут же Аллаха приплели. А сами дикие. Такое впечатление, что цивилизация их не коснулась…»
Не успел Виктор окончить свой внутренний монолог, как остановился и открыл рот от удивления. На полянке напротив одной из хижин стоял мальчуган лет семи и, исходя потом от напряжения, пытался удержать в руках… ручной пулемет.
Ислам был одним из мужчин поселения племени дарод. Потомок кочевника-скотовода еще помнил, как в былые времена его отец держал сотню верблюдов и полста коз. Мама готовила молодую козлятину со специями по-сомалийски, ячменные лепешки были неизменно свежими, а молоко было в доме всегда.
Но потом настали времена свободы. Отца и старших братьев убили в начале девяностых, а верблюдов и коз отобрали бойцы то одной, то другой армий самопровозглашенных лидеров Федеральной Республики. Кочевники-скотоводы стали оседлыми, поскольку лишились своей живности и надобность в пастбищах отпала. А вскоре наступил и голод, и тогда умерли две младшие сестрички Страшного Ислама, как называли его соплеменники…
