— Я не знаю такого сотрудника. Похож на актера Тихонова? — усмехнулся недавно командированный в Чечню офицер контрразведки, к которому чудом попала Ольга. — Даже не представляю, о ком вы говорите. В любом случае это было до меня.
Он сидел за столом, возле локтя лежала коротковолновая рация, которая периодически моргала огоньком и шипела. Несмотря на открытые окна, в кабинете было душно. Ольга стояла посреди комнаты в косынке и легком ситцевом платье, купленном на местном рынке.
— Посредник в январе? — переспросил офицер. — Знаете, сколько народа здесь сменилось? И сколько таких посредников приходило… Конкретизируйте вопрос.
Наверное, он соскучился по обществу женщин, поэтому еще не выпроводил ее из кабинета.
— У посредника был список. В списке фамилия моего сына, — терпеливо повторила Ольга. — У полевого командира, на которого указал посредник, таких пленных никогда не было. Вопрос простой: мне надо поговорить с тем посредником. К сожалению, я не знаю его данных. Но они должны быть у вас. Мне надо знать, откуда в этом списке фамилия моего сына? Где-то же они ее взяли…
— А я вам это могу сказать, — неожиданно легко произнес офицер. — Я с таким сталкивался. Никакой загадки. Все гораздо прозаичнее. Судя по всему, те люди, которые, по вашим словам, хотели произвести обмен, просто тянули время. Скорее всего, какой-то развод. А данные вашего сына… Это просто. Первое, данные взяты из листков, которые расклеивает по всему городу Комитет солдатских матерей. Ваш сын наверняка там значится. Второе, как бы вам ни было тяжело об этом думать, — это документы. Их могли взять с убитого. Простите. Третье, списки в штабах от командиров подразделений. Выбирайте любой вариант. От себя скажу, что самое простое — это листки о розыске от Комитета солдатских матерей. Они и сейчас висят. Вы, конечно, можете попытаться найти вашего водителя молокозавода, если он действительно водитель, но поверьте, вы упретесь в стену.
Он говорил, и Ольга понимала, что в его словах есть правда. Имя, фамилия и номер подразделения ее сына действительно были в листках, расклеиваемых на каждом углу. «…Просьба ко всем, кто располагает информацией об этих военнослужащих, обратиться…» Но это было слишком просто, чтобы в это поверить и вообще остаться без надежды. Он был прав. Никакой загадки. Только Леша не его сын…
— Спасибо, — коротко сказала Ольга, повернувшись к двери.
— Подождите. Вы ведь только что из Бамута? С вами кто-нибудь беседовал? — догнал ее вопрос офицера.
— Да. Армейская разведка, — ответила Ольга и вышла из кабинета.
Хотелось в церковь. Постоять в намоленной тишине, среди покоя икон, найти ту уверенность в поддержке неба, которую она чувствовала в храме со стрельчатыми окнами в канун Рождества в Томске. Но в церковь в Грозном она так и не дошла. Да и события разворачивались так, что о своих желаниях пришлось забыть.
Через несколько дней после возвращения Ольги из Бамута в гостиницу Грозного-Северного явилась Наташа Белецкая. Не сиделось ей в Москве. Зашла в комнату в своих растоптанных кроссовках, в которых ходила и зимой, и летом. Одета в непривычные здесь джинсы и черную застиранную майку. Без платка. Волосы, как всегда, растрепаны. Во рту жвачка. Журналистка как будто специально игнорировала местные традиции. Ольга не сомневалась, что при въезде в какое-нибудь село она могла и накраситься.
— Еле к вам пустили без пропуска. Я на минутку. Таксист возле КПП ждет, — объявила Наташа, когда после объятий и слов благодарности от Ольги они вышли в коридор поговорить наедине.