— Радуйся, дали твоей отравительнице условный срок. Доволен?
— Да я тут при чем?
— При том. Адвокат только и говорил, что она мужа от импотенции вылечила! Теперь такое начнется!
— Да что начнется?
— А то, что все бабы в городе начнут своих импотентов мышьяком выхаживать. Только как Тишина, жалеть не станут — сыпать будут от всей души!
1987 г.
Следователь ведет дело, а оперативный работник с разной степенью усердия выполняет его поручения. Между ними могут быть разные, порой непростые отношения, но только вдвоем они могут добиться того, что не по силам одиночке.
Черт его знает! — шумно выдохнул прокурор Драч и как-то брезгливо отодвинул от себя новое дело, которое ему принес начинающий следователь Георгий Алексеевич Томилин. — Мутное какое-то дело… Значит, ты на место выезжал?
— Ну да, я же дежурил.
— Первый раз, что ли?
— Первый.
— Повезло, — хмыкнул Драч. — Ну, и что делать будем? Другому следователю отдадим или сам попробуешь?
— Хотелось бы самому, — напрягся Томилин, которому в словах прокурора послышалось обидное недоверие.
— Хотелось бы… Самому… Тут двойное изнасилование, грабеж, бывший муж, работавший в органах… Черт знает что накручено!
Драч откинулся на спинку своего начальственного кресла и, прищурившись, внимательно посмотрел на Томилина, словно прикидывая про себя что-то. Потом, видимо, решившись, захлопнул дело и пододвинул его к Томилину:
— Ладно, действуй. План следственных действий готовь, завтра покажешь мне. Этим потерпевшим по сколько лет?
— Да уже немолодые. Около сорока…
— Немолодые, — усмехнулся Драч. — Женщины, считай, в самой поре. К тому же небедные, за собой, небось, следят, в фитнесы да салоны всякие ходят…
— Ну да, — смутился Томилин. — Красивые.
— Вот видишь — красивые… Значит, давай так. Я договорюсь в УВД, чтобы для оперативного сопровождения тебе назначили капитана Бондаренко. Он, конечно, парень нагловатый, но работать любит и умеет. По нынешним временам — редкость. А главное, он с женщинами умеет себя вести…
— В каком смысле?
— В таком смысле, что не боится их.
— Я тоже не боюсь, — покраснел Томилин.
Драч снисходительно улыбнулся:
— Может, и не боишься. Только вот Бондаренко у них о чем угодно спросить не постесняется, а у тебя просто язык может не повернуться.
— Ну, если для дела…
— Ладно-ладно, верю. Ты только учти — Бондаренко парень, конечно, хваткий, но любит командовать, будет тебе свое мнение навязывать, но ты — следователь… А чему вас в институте учили?
— Следователь — лицо процессуально независимое, самостоятельно направляющее ход расследования по уголовному делу, — доложил Томилин.
— Вот. Об этом не забывай и почаще Бондаренко напоминай.
Когда Томилин ушел, Драч погрузился в воспоминания. Его собственная следственная деятельность тоже началась с дела об изнасиловании. Правда, было это совсем в иные, еще советские времена. Дело тоже было муторное, да к тому же связанное с сыном большого человека — секретаря обкома партии. Поэтому была создана целая оперативно-следственная группа, в которую включили и начинающего следователя Драча. Был он тогда, разумеется, на подхвате, выполнял мелкие поручения, вел протоколы, возил материалы на экспертизу.
Выяснилось, что сынок-насильник был избалованным, нагловатым разгильдяем, но и потерпевшая девица оказалась тоже далеко не ангелом. Да и вообще случилось все на даче во время бурной студенческой пьянки, которая закончилась чем-то вроде оргии — молодежь разбилась на пары и стала предаваться любовным утехам. Потерпевшая приехала на дачу с подругами по собственной воле и уединилась с сынком секретаря обкома наверху тоже вполне добровольно. Студентики давали какие-то путаные показания, никто точно не видел, когда они ушли наверх, и криков о помощи тоже не слышал. Но на руке у девицы были синяки, белье надорвано, ну и следы спермы, куда же без этого… И было ее заявление, данное поутру в милиции. Сынок секретаря вел себя вызывающе, хамил и угрожал.
В общем, следователь прокуратуры, возглавлявший группу, настаивал на изнасиловании и все-таки довел дело до суда, где судья посчитал доказательства недостаточными и вернул дело на доследование. Какое-то время оно вяло тянулось, потом производство по нему приостановили, а через некоторое время о нем и вовсе забыли. К тому же ни пострадавшая, ни ее родители ни на чем уже не настаивали, из чего можно было сделать вывод, что с ними все-таки договорились по-хорошему…
