Прокурорские тогда очень на судью разгневались, называли трусом и прочими нехорошими словами. Драч и сам так считал, а потом вдруг услышал от людей знающих, что дело только выглядело чисто уголовным, а в действительности таковым не было. Там шла борьба двух партийных кланов за право занять высший пост, и дело развратника-сынка могло сыграть в пользу той или другой стороны. Поэтому следственной группе и прокуратуре не только мешали и всячески препятствовали с одного фронта, но и обещали поддержку и содействие с другого фронта. А судья, которого обвиняли в трусости, тоже понимал, что, вынося свое решение о возвращении дела на доследование, он не только оказывает кому-то услугу, но и заводит себе серьезных недоброжелателей, чьи планы он своим приговором, мягко говоря, не поддержал… Вот и решай тут, кто тогда был прав, а кто виноват.
Впрочем, что вспоминать прошлое, когда тут настоящее такие фортели подкидывает! Драч даже головой покачал, хотя в кабинете никого не было. Вот извольте — недавно суд вынес оправдательный приговор в отношении гражданина, обвинявшегося всего-навсего по части 2 пункту «и» статьи 105 Уголовного кодекса. А это как-никак убийство из хулиганских побуждений. Дело рассматривалось присяжными заседателями, голоса которых разделились поровну: шесть — за признание виновным, шесть — против. А потом уже в прокуратуру поступило заявление одного из присяжных заседателей, который поведал, что во время перерыва старшина присяжных, немолодая уже женщина, ходила к гадалке, которая по ее просьбе погадала и сообщила ей приговор высших сил: обвиняемый не виновен. Вернувшись в суд, старшина горячо убеждала других присяжных в невиновности обвиняемого, объясняя, что он действовал в состоянии крайней необходимости. И не было там никаких хулиганских мотивов! И добилась такого результата голосования… Ну и что тут прикажете делать!
— Господин следователь, а вы знаете, что такое вазэктомия?
Капитан Антон Бондаренко по прозвищу Бандерас, невысокий, верткий, самоуверенный до крайности, стоял в дверях кабинета и смотрел на Томилина с нескрываемой усмешкой.
Ничего себе вопрос поутру! Томилин так растерялся, что стал послушно отчитываться:
— Ну, вазэктомия это мужская стерилизация. Операция заключается в блокировании семявыносящих протоков. Таким образом предотвращается проходимость сперматозоидов. Оргастические переживания сохраняются…
— Молодец! — нагло похвалил его Бандерас. — Сечешь! Главное, что оргастические переживания сохраняются.
Он вошел в крохотный кабинет Томилина и развалился на единственном стуле.
— Кстати, это самый простой, недорогой и надежный метод для мужчины, если он не хочет иметь детей, — поделился он, чуть наклонившись к Томилину. — В некоторых странах с большой рождаемостью государство даже поощряет это дело. В Индии вроде бы каждому мужчине за это дарят велосипед.
— Велосипед? — недоверчиво переспросил Томилин.
— Велосипед! — весело подмигнул Бандерас.
И вдруг насупился.
— Ладно, посмеялись и будет, — строго сказал он, будто это Томилин затеял этот нелепый разговор. — Ближе к телу. Вернее, к телам. Я так слышал — жертв у нас две?
— Две, — послушно подтвердил Томилин.
Он уже догадался, что Бандерас сразу пытается установить такие отношения, в которых именно он будет солировать и направлять, но никак не мог придумать, как перестроить разговор.
— Слушай, Томилин, а тебе приходилось заниматься изнасилованиями? — небрежно поинтересовался Бандерас, стремительно переходя на «ты».
— Нет, — решил не врать Томилин.
— Понятно… Ну что ж, когда-то же надо начинать.
— А вам?
— Нам? Нам-то приходилось, и не раз… Последнее — изнасилование и убийство в подъезде на улице Корчагина… Слышал?
Томилин кивнул. Слышал он, правда, совсем немного. В девятиэтажке на лестничной площадке между вторым и третьим этажом был обнаружен труп несовершеннолетней Соболевой, проживавшей в этом доме, с признаками насильственной смерти и изнасилования. Жилец дома, обнаруживший труп, рассказал: обнаружил, что не горит лампочка на третьем этаже, решил заменить. Вышел на лестничную площадку, тогда-то и наткнулся на труп. Кстати, оказалось, что лампочка вовсе не перегорела, а просто была чуть выкручена из патрона. Вот, собственно, и все, что знал Томилин. Лампочку, конечно, изъяли — на ней могли быть следы от рук преступника, если лампочку выкрутил именно он перед тем, как накинуться на несчастную девочку.
— А что потом было, не знаю, — сознался он.
— А-а, — небрежно отмахнулся Бандерас, — дальше все просто. На лампочке обнаружили потожировые следы папиллярных узоров большого и указательного пальца… Причем по своему расположению следы свидетельствовали, что человек брал лампу в руку именно так, как берут, чтобы выкрутить из патрона… Ну, послали пальчики на экспертизу и установили, что принадлежат они гражданину Притуле А. К. Потом взяли мы этого самого Притулу А. К. И стали мы его вместе со следователем колоть тут же, пока он тепленький…
— Ну и?
