— Ребята, не ссорьтесь, — примирительным тоном предложила Рамси. Рэфа их не слушал: он скинул туфли и, неся в руках, шёл по кромке воды, склонив голову. Буян спросил у каждого сколько, кому и какого брать пива и последовал за широченной спиной друга на горку между деревьев к мотоциклам.
Максим проводила парней долгим взглядом, показала «козу», потыкав пальцами им в спины, и обернулась к Решке-Рамси. Лада сняла куртку и футболку и стояла в чёрном бюстгальтере и кожаных штанах, подставив лицо полуденному солнцу. Рэфа разлёгся на громадном мегалите в конце пляжа, свесив колени, взъерошил волосы, придав форму как растопыренные иглы у дикобраза, и покуривал сигарету, изображая на глазах философские мысли о смысле жизни и смерти. Смерть его интересовала больше. И не тот момент, когда будет перед кончиной корчиться от болей в агонии — лучше умереть во сне и мгновенно, — а о переходе в мир иной. Больше всего он боялся потерять свою личность, которую приобрёл на земле. Естественно, если всё это действительно — душа, разные тела, рай. Об аде он не думал. Не желал. В его понимании существовал только рай. Или на крайний случай благорасположенная реинкарнация, где у него было одно условие — помнить и осознавать себя.
— Свою попку не сваришь? — спросила Максим и попробовала ущипнуть за задницу Лады: пальцы скользнули по гладкой коже штанов. — Стоишь на таком солнцепёке.
— У меня же нет, чем прикрыться.
— Боже, как люблю твой писклявый, нежный голосок, — Макс зажала щёки Лады и чмокнула в губы. — Ты как ребёнок, хочется целовать и чувствовать его запах молочка. — Она провела ладонью по волосам Рамси. — Желаю, чтобы ты была моей сестрой.
Резкий порыв ветра, словно ураган ударил со стороны тропы, откуда они приехали, кинул на пляж мусор и прошлогоднюю листву, ветви кустарников и деревьев согнулись так, что, казалось, сейчас вырвутся из земли. Волосы девушек взметнулись, по коже пробежал ледяной полк бугорков. Накидку с бёдер Максим сорвало и кинуло на воду. Веточка вонзилась ей в глаз, едва не выколов. И сразу всё стихло.
— Офигеть! — вскрикнула Макс, зашипела и согнулась, схватилась за лицо ладонями. — Не хватало глаза лишиться. — Она выругалась, слёзы непроизвольно потекли по щеке.
— Что, что там? — вскрикнула Лада, заботливо склонилась над подругой, обняв за плечи. — Покажи, что там?
— Щепка… в глаз…
— Давай посмотрю.
Максим выпрямилась, раздвинула пальцами веки: склеры, увитые молниями сосудиков, сильно покраснели. Она старалась не моргать, но резь не разрешала это делать, и с каждым сжатием век, выдавливалась слеза. Максим зашипела от продолжающейся рези. — Блин… не могу.
— Подожди, вот она, гадинка. — Лада подцепила ноготком мизерную веточку, подвинула к уголку глаза и вытащила. — Всё, вот смотри.
— Я думала, мне стволом берёзы в глаз угодило. — Макси долго поморгала и поцеловала Ладу в уголок губы. Слёзы продолжали течь вдоль носа, расплывающийся мир в глазу приобретал очертания. — Думала, мозги вышибло. — Она нечаянно царапнула когтями багх-накх руку Лады. Рамси без крика, одними губами произнесла: «А-у».
— Прости. — Макс погладила царапинку на её руке. — Я люблю тебя, сестрёнка.
— Я тоже.
За спиной громко затрещали кусты, ветви затрясли листвой, будто неизвестный, не находя иного пути, продирался сквозь них, ломая под собой ногами павшие засохшие сучья.
Лада и Максим обернулись. Всё стихло.
— Наверное, Жека, — сказала Максим.
— Эй, девчонки! — Жизз шёл с другой стороны пляжа с охапкой хвороста. — Костерок разожжём.
— В такую жару? — спросила Макс. Она развязала шнурки на высоких ботинках, скинула и пошла к воде с мыслями — подобрать парео. Ступни утопали в прохладном песке, она оступилась, весело пискнув, загребла ладонью песок и швырнула за спину.
— Вон, под тенью деревьев разведём. — Жизз кивнул в сторону, где секунду назад что-то трещало в кустах. — Подальше от воды. — Он подошёл под свисающие кроны деревьев и бросил корявые, сухие ветви. — Загорать не буду… — Он взглянул на Максим вошедшую по колено в озеро. Она не рискнула заходить глубже в непрогретую воду, наклонилась и потянулась за туникой, гоня пальцами воду на себя. — Дать бы пендаль… по сексуальной заднице, — хохотнул он, — чтобы головкой нырнула. Сразу бы захотела пионерский костёр развести.
