Забежал по колено вводу и Буян, собираясь помогать. Он взял за подмышки бездомного и толкнул на Максим. Рамси, глядя на действия своего парня и подруги, покрылась горячей испариной. Ей тоже захотелось неимоверно как помочь, но плавать она не умела — не дай бог, затянет на глубину. Бедная Решка-Рамси аж зажевала губы. О, демоны!.. Но как же ей хотелось поддержать Максим, так горячо увлёкшуюся процессом над человеком общественно-упадочной морали. Или формации? Ну как-то так она где-то и когда-то слышала. Рэфа кричал, требовал, чтобы перестали. Жизз подкидывал камешек в руке: его бесили заумные речения и увещевания Ужа. Ещё немного и он заткнёт ему рот, впихнув окровавленный булыжник в пасть.
— Да остановитесь наконец-то! — орал Уж. — Оставьте его!
Жиза засмеялся. Максим и Борис, тянув на дно бездомного, оказались на глубине и отцепились от грязных штанин. А бродяга, цепляясь за жизнь, выполз на песок, встал на колени и, подняв окровавленное лицо, вытянул обе руки к небу. Сырые локоны лежали барашками на его лбу, веки закрытых глаз дрожали, песок на лице блестел от солнечных лучей. Голова тряслась.
— Прошу, — прошептал он, приоткрыв рот: кровавые нити протянулись от нижней губы к верхней.
— Богу молитвы возносишь? — усмехнулся Жека. — А бога — нет.
Неожиданно для всех Рамси выхватила нож из рук Рэфы и ударила лезвием в горло бродяги. Вскрикнув, она откинула нож в воду, ладонью зажала рот, оставшийся в немом крике, попятилась спиной к лесу, пока не споткнулась о корягу и не растянулась на песке, раскинув широко ноги.
— Овца нестриженая, — зашипел Уж, — что ты вытворила, овца?
— Ты что, Рэфа, офанарел?! — крикнул Жизз. Он вскочил, чтобы вмочалить Ужу по хлебалу за овцу, но не мог отвести глаз от бродяги.
Максим и Буян выскочили на берег, обежали бездомного с двух сторон и уставились на него опешившими глазами.
Вывернутая рана зияла из горла, выплёвывая струи крови. Он что-то нашёптывал, воздевая руки к солнцу. Тончайшая струйка крови проторяла дорожку с уголка губ к подбородку. Он продолжал стоять на коленях, он продолжал молить о пощаде, он продолжал жить. Он слышал органы и женские хоры, плачущие, стонущие по нему. Он видел звёзды в ясном свете небес зовущие его. Он видел мрак, ухмыляющийся над его жизнью. Он видел тьму, проникающую, покоряющую его разум. Всё, что он видел и слышал, передалось Максим. Она зажала уши ладонями и зажмурила глаза.
— Он ванька-встанька?.. — медленно проговорил вопрос Жека. — Ванька-неупаданька? Да?! — заорал он так, что птицы с ближайших ветвей сорвались в небо. — Да?! — ещё раз закричал Жизз. Он пошарил рукой в воде, нашёл нож и несколько раз ударил в шею бродяги, кровь из ран пропитывала одежду на груди.
Бездомный продолжал стоять, лишь опустил руки.
— Я хотела помочь, — прошептала Рамси, глаза испуганно бегали от одного друга к другому. — Мне страшно, — шептала она. — Я не хочу… Я не хочу…
Рэфа стоял с опустошённым взглядом. Какого дьявола он взял с собой этот злополучный нож из рюкзака?
Максим вздрогнула и спросила:
— Вы тоже слышите?..
— Что? — вскинул брови Жизз.
Она покачала головой, словно стряхивала наваждение.
— Господи, ну сколько можно, сколько можно? — взмолилась Макс. — Давай же умирай уже. Ну умирай!.. Умирай!
Бродяга открыл глаза, печаль стонала в них, он хотел сказать, но лишь кашлянул, кровавые брызги окропили сырой песок. Его взгляд поймал Макс и больше не отпускал. Растрескивающиеся губы, пропитанные смесью крови и песчинок, медленно-медленно растянулись в улыбке.
— Хватит! — закричала Максим. — Хватит! — закричала она громче. — Хвати-и-ит! — сорвалась она на визг. Она подскочила к Жеке, вытащила из его ладони нож и полоснула бездомного по глазам. Он схватился ладонью за лицо, сквозь широко расставленные пальцы поползли алые линии. Бродяга не издал ни звука. Медленно передвигая колени, он двигался на Макс.
Максим попятилась с заворожёнными глазами, чуть ли не простонала:
— Да ты что, собака…
Рэфа упал на колени и заплакал. Рамси поджала ноги и упёрлась спиной в лежащий ствол дуба, потерявший кору и отшлифованный ветрами, стараясь подальше отстраниться от виденного.
— Да отстань ты уже, бомж!.. — не кричала — визжала Максим. Она нанесла удар ножом в его лицо, стараясь попасть в глаза, чтобы через них попасть в мозг и наконец-то покончить с этим отщепенцем. — Отстань! — Она нанесла ещё укол. — Отстань! — И ещё удар. Она кричала, как безрассудная. И била, била, била.
3
Бродяга лежал на мелководье, вокруг тела собиралась тинистая зелень, тёмная вода окрасилась в медно-красный цвет. Мрачная тишина окутала пляж. Лёгкий ветерок нёс свежесть с озера, обдувал молчаливую компанию, собравшуюся полукругом на стыке воды и суши, где истёртые подошвы ботинок бездомного прижимали к серому грязному песку окровавленный нож, и в центре этого круга возвышалась пустая бутылка от абсента.
