Максим запретила Рэфе встречаться с другой девочкой. И Уж с надеждой ждал: такой красотки, как Макс ему точно больше не найти. И не то, чтобы он был корявый. Девушкам Рэфа даже очень нравился. Сама Максим — слишком хороша. Как и её мать. Год назад в день его совершеннолетия, напившись в доме Максим до поросячьего визга, он признавался в любви Анжеле. За этой комедией наблюдали все приглашённые. Анжелика его ласково обсмеяла, погладила по голове, обозвала «милым щеночком» и «дай тебя по головке поглажу». Вспоминая тот день, Рэфа бесился, был сам себе неприятен из-за случившегося, не ставил себе в оправдание то, что был пьян. Но часто задавал вопрос: «А переспал бы ты с Анжелой, если представился случай?» И сразу отвечал: «Да ты очертенел, парень?! Ещё как!» Настроение тут же поднималось, и Рэфа больше не стыдился, пока новая волна воспоминаний под пару рюмок абсента не захлёстывала, не опускала его в собственных глазах. Приходилось проигрывать в голове всю ситуацию заново и заново. А слова Анжелы «…милый щеночек» всё с большей силой его угнетали. Это единственный поступок в его молодой жизни, за который Ужу было безмерно стыдно. Ведь у Великого человека должны быть безупречны: и будущее, и настоящее, и прошлое. А он себе пророчил величие. Ещё не знал какое, но великое. Никогда, больше никогда ничто подобное не повторится. Иногда, стиснув зубы под грузом воспоминаний, Рэфа клял Анжелу за то, что своими словами испортила, нагадила, как наложила клеймо в его чистой, безупречной книге жизни. Придумывая хитрую, жестокую сцену мести для Анжелы, он распалялся, и сразу вздрагивал, понимая, что на такие изуверства неспособен. И остывал.
Буян бегал босиком по песку, держа за коленки Рамси восседавшую на плечах. Она раскинула руки в стороны, изображая самолёт, закинула затылок и радостно хохотала. Чёрные волосы спадали на узкие покатые плечи, солнце переливалось в локонах.
— Какая она классная, — сказала Максим, улыбаясь веселью друзей. — Скажи?
— Не знаю, — ответил Рэфа с опозданием. Жека шёл к мотоциклам за скатертью, держа куртку на плече. Его мышцы играли под тонкой синей тенниской. — Возможно, и смогу порезать. Если, невозможно как, приспичит. — У него возникло желание метнуть нож в широкую спину Жизы.
Жека остановился и повернулся, будто прочёл мысли Ужа, крикнул:
— Смотри мне в спину нож не кинь!
Максим проводила глазами Жиза. Борис понёсся по песку, повернулся к ней спиной. Она подошла к Ужу и слюняво чмокнула в губы.
1
Бродяга ломился сквозь заросли, пытаясь найти ориентир к своей лежанке на развалинах, где продрог в прошлую холодную ночь. Сначала он решил не возвращаться, но вспомнил, что оставил всю тёплую одежду, ночи пока холодные и без неё никак не обойтись. Боль в ноге не унималась, от голода, казалось, мутнеет рассудок. Он нахватал паутин на потное лицо, пыли от листьев, вся кожа зудела. Он измучился и устал. Организм отказывался идти, тяжёлое дыхание никак не успокаивало сердце, громыхавшее в висках. Ворон преследовал его всю дорогу, не отставал, каркал над головой, перелетая с ветки на ветку. Иногда, казалось, что злая птица хочет клюнуть его в макушку.
— Что ж ты прицепился? — Бродяга прилёг на маленький островок травы. Из рюкзака достал фляжку с водой и потряс возле уха. — Мало водички. Ещё чай в бутылке есть. От добрых людей, благодарствую. — Уморённые покрасневшие глаза смотрели на ворона, внимательно его изучавшего, подобравшегося достаточно близко, чтобы можно было ударить палкой. — Что, на мою рваную ногу запал? Запах крови прельщает. Я же сказал… не сегодня.
Ворон покрутил головой, каркнул.
— Ну, давай, уходи. — Бездомный махнул рукой.
Ворон взмахнул крыльями и спикировал с ветки прямо над головой бродяги. Бездомному показалось, что чёрная птица коснулась когтями его волос. Намеренно. Он проследил глазами за её полётом. Ворон проскочил к небу через узкую полосу просвета в густой высокой растительности.
— А что там? Птица умная, нашла выход. — Кряхтя, охая, бродяга встал на ступни и двинулся в сторону небесной синевы, пробивающуюся сквозь зелень.
Через двадцать шагов он вышел на пляж. Всё тот же пляж. В ста метрах та же молодёжь, от которой он так усердно старался уйти, целый час продираясь по заросшему, казалось, небольшому, лесу. Возможно, больше времени прошло, часов у него не было.
