— Вот погань! — воскликнул Потап, вытер ладонью губы, набрал по мобильнику номер Анжелы, собирался сказать, чтобы пока не выпускала девочек гулять, а сама пусть подойдёт, захватив из гаража полиэтиленовую плёнку. И сразу отключил, подумав, что и самой Анжеле не стоит видеть столь отвратительное зрелище. Он постоял и ещё раз поразмышлял: кто устроил ему такую пакость? Так ни на кого не смев подумать, он решил, что это злой рок случая, пнул со злостью дохлое тело. Пёс издал скулёж. Потап почувствовал, как все волосы на теле встали дыбом, волны холодного пота покрыли с головы до пят. Нога провалилась в гнилые рёбра, густая шевелящаяся масса опарышей утопила ступню с мокасином. Из пасти волкодава вытекла серо-бурая масса, ассоциативно напомнив о пятнах от гниющих ран на бинтах и простынях в военном госпитале. Яростно ругаясь, Потап попытался выдернуть ногу: сломанные рёбра пса не выпускали, острые концы тыкались в лодыжку, ранили до крови.
— Не хватало заразу прихватить, — почти рыча произнёс Потап. Он старался ногой раздёргать брешь пошире в боку мертвечины. Новая волна тошноты подступила к горлу, готовая вот-вот выплеснуться наружу. Да зачем он пнул это проклятое тело пса? Потап отчаянно взглянул на дом. Мухи роились над головой, старались влезть в любую щель, и больше всего выводило, когда бились в открытые глаза. От тошноты в сознании потемнело, казалось, от невыносимого смрада он сейчас упадёт без сознания. И как может одна мёртвая тварь источать столько неимоверного зловония, отравлять воздух на сотни метров, если не сказать — на километры? Воткнув кулак псу в рёбра, ближе к острым краям, Потап надавил. Под неприятный хруст, проломив дыру шире, рука окунулась в кишащую белую массу почти по локоть. Потап вытащил ногу и руку из капкана, созданного злобным волкодавом. Между пальцев ладони извивались белые мелкие черви: он дёргано с отвращением поскидывал их другой ладонью. Торчащую пятку мокасины в пробоине из гнилых рёбер и кишащих опарышей Потап не посмел выдернуть. Прихрамывая на голую ногу, он направился к гаражу. Когда поравнялся с густым кустом высокого мирта, не дойдя метров десять до ворот стального цвета, Потапа охватила неудержимая рвота. Было настолько плохо, что хотелось упасть в прохладную траву под тень куста и отключиться. Встав на четвереньки, он некоторое время ждал, когда полностью утихнут позывы тошноты, желудок перестанет выворачивать наружу так, будто грозные великаны выжимали его как половую тряпку. Липкая слюна с губы протянулась к асфальтированной дорожке, переходящей в брусчатку. Потап постарался скинуть нить со рта, не применяя руки. Он мотнул головой в сторону: возле ступеней входа под нависающей цветочной урной увидел мотоцикл.
«Так вот, наверное, откуда ноги растут. Нужно расспросить Максим, возможно, знает, какая мерзостная химера приволокла к нам в сад чудище поганое». Непонятно для себя самого, Потап радостно хохотнул. «Лишило бедного парня пары летней обуви. Теперь нужно, где-то денег наскрести. А, ещё счастливый мобильник нырнул во внутренности псу. Сколько удачных сделок с него совершил. Пол-Европы обеспечил…» Хрустнула сухая ветка розы. Потап дёрнул голову на звук. Перед ним стоял мёртвый волкодав, заглядывал в его лицо единственным глазом с разворочанной морды, из раздробленной пасти стекала всё та же серо-бурая густая жидкость, белые кости изломанных рёбер торчали с обоих боков.
Мир уходил из-под ног Потапа, божий свет заиграл тёмно-серыми полосами помех. Он не понял откуда, где-то над верхушками кипарисов, возник и надвинулся детский плач. Волкодав мгновенно отреагировал: повернувшись, задрал морду, в боку зияла сквозная дыра, словно насквозь пробитая снарядом. Буквально на глазах пёс растворился в воздухе.
