Анжела стояла в синем джинсовом комбинезоне, в котором она обычно ухаживала за цветами перед домом, заткнув нос и рот носовым платком, покачивала из стороны в сторону головой и ужасалась виденным. Максим только взглянула и, взвизгнув, отмахиваясь от мух, убежала в дом. Потап захватил лопату, вилы и плёнку из гаража и теперь старался переложить тело пса на развёрнутый полиэтиленовый ковёр. Мёртвый волкодав разваливался на куски: сначала разломилось тело и все шевелящиеся внутренности вывалились на траву, кожа со шкурой слезла с задних лап, а потом отделились и сами лапы. Труп будто растаял на солнце и расползся густой бесформенной массой. Потап негодовал: «Как такой гнилой холодец могли незаметно приволочь и подложить?» Он думал, что Анжеле, мягко сказать, станет не по себе и она, как и дочь — её дочь, поспешит ретироваться. Но бойкая жена ходила вокруг и пальцами указывала, что ещё отвалилось и где надо тщательнее зачистить. Пару раз, подавляя рвотный позыв, она отбегала, сгибалась и издавала блеющие звуки, и пару раз она походила на чучело, размахивающее руками рьяно разгоняя рои мух. И отойдя, настырно возвращалась. Потап гнал её и удивлялся: что заставляет жену наблюдать за процессом уборки падали? Она шутила и даже ущипнула его за ягодицу, когда он, задыхаясь и лавируя блевануть не блевануть, низко нагнулся, подчищая последний сгусток из травы. Анжела успела даже рассказать анекдот, которые она на дух не переносила, так же как и частушки, балалайки, шансоны и гармошки. И всё же — это была его прежняя, любимая жена. Потап завернул плёнку и накрыл желеобразную груду, выпрямился, вытер пот со лба.
— Вот, смотри, ещё осталось, — сказала Анжела — почти пропела и ткнула указательным пальцем на бровку дорожки, где в корешках травы, выдернутых с землёй, валялся продолговатый кусочек. — Ты знаешь… На что-то похоже…
Пальцем, защищённым резиновой перчаткой, Потап ковырнул непонятный вытянутый предмет.
— Патька, это же… — Анжела запнулась. — Это же то, о чём я думаю? Не-е-ет. — Она зажала рот ладонью.
Сидя на корточках, Потап поднёс к глазам человеческий палец, скрупулёзно старался рассмотреть, выставил перед собой на свет, словно собирался просветить солнцем. Чёрный ноготь отслаивался от подгнивающей тёмно-синей кожи.
— Это палец, — больше подтвердила свою догадку, чем спросила Анжела.
— Да, — кивнул Потап. — Детский палец.
Бледная Анжела пошла в дом, собираясь как можно скорее набрать номер друга их семьи — следователя Павла. Правда, вряд ли его можно назвать другом семьи, да и Потапу он не особый друг, но она ему нравилась. Однажды, напившись, Павел домогался её на балконе, когда все мужчины уже покурили и спустились к столу, и жгуче признавался в любви. Конечно, за её жизнь, кто только не клялся, не склонял голову перед ней и не расцеловывал руки, но ко всем Анжела относилась с полным равнодушием. Для неё существовал только Потап. Но сейчас — ей почему-то захотелось непременно позвонить именно ему.
Потап понял, что жена хочет кому-то звонить, крикнул:
— Анжела, постой! — Он подошёл к ней и взял за руку. — Подожди. Нужно подумать, стоит ли вообще об этом сообщать. — Он поднял рукой её подбородок, заглянул в ошалелые глаза. — Ты хотела звонить? Кому?..
— Да, — с отчаянием воскликнула Анжелика, бегая напуганными глазами. — Разве не надо? Хотела Павлу… Но почему ты говоришь, что не стоит?
— Возможно, это связано как-то с Максим. Она приехала ночью. Вечером часов в двенадцать я выходил подышать, пса точно не было. Я прошёлся вдоль дорожки и уж если даже не заметил, то вонь бы дала о себе знать. И сегодня с утра Макс вообще какая-то странная. Так что не стоит спешить. Ведь не будем мы её подставлять? И какого фига мотоцикл Жеки стоит у нас, а самого нет? Надо получше её расспросить. Мне кажется, она что-то умалчивает. — Потап посмотрел на окна дома и увидел, как Максим поспешила отойти, дёрнув шторой.
— Хорошо, — отозвалась Анжела потухшим голосом. — Я её сейчас допрошу. Но ты же знаешь, она ведь не маленькая, с неё слова не вытянешь. Она сама себе на уме…
— Не надо никого допрашивать. Я сам расспрошу, когда и как надо. Оставим всё как есть. Ничего не рассказывай девочкам. И вообще никому, тем более Павлу. Этот разроет все склепы в России, но нароет что нужно. И не нужно. Так что пусть всё умрёт в тайне. — Потап ещё раз взглянул на дом и мысленно обругал себя: как же некстати год назад он снял со стен все видеокамеры, хотел поменять сам, на более современные и дорогие, но руки так и не дошли. Действительно, изрекают: если поленишься сделать сейчас, то не сделаешь никогда. Он поцеловал жену и спросил:
— Договорились?
