Максим помнила, как вода от волны попала на плиты; как Лада, захлёбываясь, несколько раз истошно прокричав, скрылась под водой; как она ринулась её спасать, поскользнулась и, вскинув ноги перед собой, разбила в кровь затылок об каменный угол — весь мир потерпел крушение и, вертясь и кружась, полетел вверх в пропасть; как, преодолевая невообразимую тошноту и головокружение, она скатилась за борт, чтобы помочь; как Рамси в бессознательной панике, стараясь спастись, схватила её мёртвой хваткой за шею, и они вдвоём, заглатывая в лёгкие воду, пошли ко дну. Чего Максим не помнила — это как их всех достали. В тот день она испытала великий ужас.
— С чего ты взяла, что прислал эсэмэску Тимка? — поникшим голосом спросила Максим в телефон.
— Вот… — ответила Лада умирающим, еле различимым голоском. — Слушай… Дорогая моя сестрёнка, не переживай, мне уже не одиноко, я нашёл друга. Тимошка.
— Но он писать не умел! — воскликнула Макс и вскочила с дивана. — Он был совсем крохой. Это какая-то козья рожа тебя пугает.
— Про какого друга он пишет? — не слышав, или не слушая, спросила Лада. — Ты понимаешь про что я?..
— Нет, не поняла, — ответила Максим.
— Не надо было тебе так делать.
— Что мне не делать? — вскричала Макс. — Хочешь сказать… — Она услышала, как айфон стал издавать звуки отключившегося аналогового телефона. — Это ещё что? — и замолчала. Всё она поняла, что имела в виду Решка-Рамси, но это такой несусветный вздор.
Максим передумала ехать одна на озеро. Скинула сапоги, разлеглась на диване и, глубоко размышляя о поэзии и музыки времён ренессанса, прикрыла усталые веки: почему были Монтени и Галилеи, да Винчи и Рафаэли, Тицианы и Микеланджело? Откуда они все внезапно повылезали? А потом Бахи, Моцарты… И куда теперь все делись? Где шедевры современности? И, главное, где отечественные шедевры?
Максим согнула колени, ладонь непроизвольно подлезла под резинку трусиков.
1
Римма закрыла дверь дома на ключ, улыбнулась. День светлый и тёплый, на небе ни облачка. В высоте пирамидального тополя щебетала птица. Полной грудью Римма вздохнула цветущий воздух. Она полюбовалась цветами в подвесных кашпо на декоративных решётках с обеих сторон входа, затеняющих и скрывающих от любопытных глаз. Да и просто красиво. «Цветы забыла полить, — огорчённо подумала она. — Бедненькие, могут засохнуть за целый день под таким-то солнышком». Она ещё раз улыбнулась, приветствуя прекрасное утро, и шагнула по брусчатке. Правый каблук утопился в щель между камнями, застрял, лодыжка подвернулась, и Римма почувствовала, как едва не порвала натянутую жилу на икроножной мышце.
— Боже! Ну нет же ведь, нет! — вскрикнула она. Такое уже происходило пять лет назад на пляже. Римма посадила трёхлетнюю племянницу на плечи, подпрыгнула, чтобы повеселить, и разорвала икру на этой же правой ноге. Едва не потеряв сознание от боли, Римма упала на траву, чуть не разбила ребёнка, который как мячик, скачущий по земле, кубарем отлетел в воду. Неимоверная тошнота ослабила организм, Римма раскинула руки и ноги и вжалась в прохладу земли. Ей хотелось поскорее умереть, лишь бы не чувствовать боль. Через пару-тройку минут шок прошёл, нога от колена до щиколотки посинела, а потом почти почернела от таза до пальцев. От операции она отказалась: не хотела портить ногу шрамами. Но икра так и осталась на двое разделённой глубокой вмятиной, из-за чего она никогда не носила короткие юбки. Но не только этот факт её обескуражил, а именно то, что происходило перед этим в тот день, а потом и в последующие годы в похожие дни, которые она прозвала — проклятой цепочкой. Эти дни были только раз в году, и она их с ужасом ждала и панически, впадая в паранойю, опасалась.
Впервые!.. Впервые за пять лет Римма надела короткую классическую юбку до колен. Дорогущий белый юбочный костюм, хранившийся год, который подарил Потап, она собиралась выкинуть. Но утром, встав с постели в хорошем настроении, она полезла в шкаф, где в основном ютились вещи на выброс, собиралась из старых джинсов вырезать шорты, самые короткие какие только возможно, для позирования Даниилу, и глаза порадовались юбкой. И она решилась: с белой юбкой примерила новую белую блузку и белые туфли на высоченном каблуке.
— Дура, нарядилась во всё белое и вышла в чёрный мир. Разве можно сиять счастьем во тьме? — Каблук не поддавался, Римма вытащила ступню и выдернула туфлю. На сердце поселилась тревога.
Плюхнувшись на сиденье вишнёвого «Ягуара», оставив дверь открытой, Римма замерла. Она решала — ехать или запереться на все замки, зарыться в одеяла и притихнуть в доме. Ладони легли на руль, недоверчивые глаза заглянули в зеркало заднего обзора.
