Что-то будоражило её утром, когда она только открыла глаза. Определённо это был сон, но она не помнила, да и не хотела вспоминать. Образ утра в окне говорил: всё превосходно, красотка. Только теперь ей так вовсе не казалось. И она силилась вспомнить те образы, на которые плюнула в первые секунды выхода из сна. Она побежала внутренним взглядом по сновидению, перебирая картины, но всё виденное было в серой туманной завесе. Нет, никак не вспоминается.
— Ладно, хорошо. — Римма поджала губы и провернула ключ, двигатель заревел так, что пришлось быстрее дёрнуть за брелок. — Это что ещё такое? Ты не хочешь меня везти? — обратилась она к автомобилю. — Ты оберегаешь меня от чего-то, не даёшь уехать? — В знак благодарности она провела пальцами по значку в виде ягуара на руле. — Нет! — вскрикнула она. — Ну, нет, ну, нет же ведь, нет! — Она поднесла палец к глазам: капелька крови набухла из проколотой ранки. Римма внимательно осмотрела руль. Кончик обломанной иголки торчал из металлического изображения прыгающего ягуара. — Как игла сюда попала? Такое невозможно. Кто-то нарочно издевается надо мной? — Она опустила шею на подголовник и прикрыла глаза. — Определённо не поеду. Пусть Потап ругается. Или приезжает за мной. Не хватало попасть в аварию и разбиться.
2
А самый первый раз — первый день из проклятой цепочки был десять лет назад. Римма была помешана на этом чёртовом дне Валентина. За месяц до этого она познакомилась с высоким накаченным красавцем. Шла с корпоратива, на своём авто не поехала, была прилично выпита, и на такси не поехала — захотелось пройтись пешком. Ей только исполнилось девятнадцать. Постоянного стоящего ухажёра у неё не было, за которым как за каменной стеной. А тут — чуть ли не двухметровый мачо вышел из «лексуса» и столкнулся с ней, едва не снёс с тротуара. Чёрная блестящая кожа куртки в свете фонаря, лёгкая небритость, широкие проницающие улыбающиеся глаза, словно видящие мысли, снежок срывающийся с небес и одарившая искренностью улыбка плюс алкоголь собрали для неё образ и влюбили с первого взгляда.
— Дэвид, — представился он.
Римма переспросила:
— Не Давид?
— Нет, Дэвид, — ответил он.
От этого имени душа её визжала аплодируя. Ведь Копперфильд тоже Дэвид, а она его обожала.
Дэвид указал рукой в сторону на мраморные ступени и пригласил зайти в Макдональдс. Римма, не раздумывая, согласилась. Он много интересного ей рассказал про подводное плавание, про клады, пещеры, неизведанные подземелья и подземные города. Они долго гуляли по вечернему городу, пили пиво. И как-то получилось, что оказались у подъезда её дома. Римма ждала, когда он хоть разок её поцелует или сделает попытку, но он как-то медлил. Или не желал. И когда пришло время расставаться, она предложила подняться к ней.
— Не сейчас, — ответил Дэвид, и вместо поцелуя на прощание, провёл пальцем по её губам. Он занёс её номер в свой мобильный телефон, обещал позвонить и растворился в ночной снежной пурге.
Римма тоскливо проводила его взглядом.
— Не позвонит. Слишком хорош.
На прикроватной тумбочке задребезжал мобильник, ползая по матовой поверхности. Римма недовольно, ленивым движением смела телефон и поднесла к сонным глазам. На дисплее эсэмэска: «В день Валентина обещаю полюбить тебя». Сон снесло адреналином. Римма подскочила на кровати. Не верилось! Она несколько раз прочла вслух и радостно запищала. Правда, немного омрачал вопрос: до этого дня они ни разу не встретятся? Но уже вечером они сидели в ресторане французской кухни и пили сухое красное вино. Дэвид подарил ей громадный букет белых лилий и кроваво-алых роз. А когда расставались, нацепил ей на грудь золотой кулон с её знаком зодиака, окружённым девятнадцатью мелкими бриллиантами. И вновь он растворился в темноте ночи как призрак. Римма долго сидела на кровати и рассматривала под светом ночника ювелирный подарок. Она ему не говорила сколько ей лет и какой месяц у дня рождения. И такое — нужно было успеть заказать и сделать. Создавалось ощущение, что он заранее приготовил — изготовил кулон. Так, возможно, знакомство было неслучайным?
Несколько вечеров они ещё встречались, каждый раз он дарил ей одни и те же цветы — кровавые розы и белые лилии, и каждый раз букет шикарнее и шикарнее. Но ни разу Дэвид её не поцеловал и не притронулся. Римма уже вся извелась. И через полмесяца она не выдержала и спросила напрямую, перед этим всё же изрядно выпила, когда они трахнутся. Но он не ответил, лишь загадочно улыбнулся и, как всегда, исчез в ночи. И больше не появлялся, лишь сыпал эсэмэски и говорил, что всё счастье к ней придёт в Валентинов день. И она ждала, готовилась, что только себе не представляла. Купила календарь и красным фломастером черкала своё число на чёрном числе, сколько дней осталось: три… два… один.
Перед сном, когда Римма уже погасила ночник, экран мобильника засветился: «Завтра мы будем любить тебя. В девять. Дэвид»
— Мы? — Римма задумалась. — В девять утра? Или вечера?
