… Сказал же, его ищут – вон как боится, что узнают, где он. Трепался, хохмил, хамил, напирал нахально – сипел, хрипел – «живчика» изображал из последних сил, а сам все выведывал да выспрашивал невзначай эдак, по ходу дела – что я да как я, одна ли я да кто мне сюда ходит.
Обрадовался. Думает, повезло. Думает, дуру нашел – ничего не понимает, совсем не волокет.
Жалостливую, толстую, одинокую дуру.
Ну-ну.
… Я, милый Леша,
Маня внезапно обозлилась.
… Ишь ты!.. Не то что рукой пошевелить, голову повернуть не может, не говоря уже про прочие «интимные» места!.. А туда же – распоряжается, командует, приказы прям отдает, и жестко так, по-армейски и по-мужски: «Бритву купи.»
Сурово.
Маня враждебно усмехнулась.
«Заплачу. Озолочу. Все. Иди.» Тоже мне…
Весь на понтах.
Дешевка. Хоть и бандит.
Хам и дурак. Со своим несуществующим Rolexом.
Маня полезла за кошельком и пакетом и наткнулась взглядом на шмотки «мужика», висевшие на стуле.
… Надо постирать – грязные, и в крови… другой-то одежды у него все равно нет… Сейчас замочу в холодной воде, а вернусь – постираю… Хорошо жарко – быстро высохнет.
Отложив в сторону пакет с кошельком, Маня сунула вещи «больного» – джинсы, тенниску и белье – в таз и засыпала порошком. Но предварительно внимательно все рассмотрела.
… Однако. Круто.
Тряпки были фирменные, то есть совсем фирменные – родные или из «бутиков». Еще и Rolex какой-то упомянул как бы ненароком…
… Точно – бандит. Или – «полу-бандит», что практически одно и тоже.
Но с другой стороны, сейчас никого ничем не удивишь – все смешалось…
Маня вышла на участок.
… и какой идиот придумал сделать кран внизу!.. – злобно пыхтела она себе под нос, зависая вниз головой над краном, пока наливала в таз воду. Подняла таз, покраснев от усилия – у Мани, несмотря на вес, были от природы слабые руки – и водрузила на гнилой кособокий деревянный столик.
Взбивая порошок и вороша в тазу вещи «пациента», еще раз в сердцах мысленно его передразнила, в раздражении тряхнув головой:
«Все. Иди».
… Иди сам, милый!..
Обалдеть.
… Ну ладно. Пусть отмокает.
И быстренько потекла в аптеку, внутренне вибрируя, кипя и негодуя.
… Пять дней прошли в молчании и бешеной суете.
Больной изъяснялся только междометиями или короткими односложными указаниями, типа: «Да», «Нет», «Выше», «Ниже», «Здесь не трогай», «Не хочу», «Хватит», «Иди».
На шестой день «мужик» уже сидел и вполне сносно мог шевелить конечностями.
Дедок-хируг оказался классным спецом, недаром столько лет вкалывал в «Бурденко», главном военном госпитале.
Маня неукоснительно – очень строго – следовала его «рекомендациям», все время ныряя в записи.
«Больной» молчал, стиснув зубы, кривился, морщился. Иногда мычал, но не стонал – терпел.
Герой.
… Впрочем, пару раз по вечерам, после перенесенных процедур «герою», несмотря на обезболивающие, бывало совсем фигово – и тогда Маня клала ему руку на лоб. «Мужик» моментально облегченно и расслабленно засыпал.
Седьмой день был переломный – знаковый.
«Пациент» встал. И начал сам справлять «большую и малую» нужду – Маня только выносила.
Пару дней осторожно расхаживался, сначала около кровати, потом по комнате. А потом, дней через десять – уже бойко шагал по всему дому и участку.
Дело очень быстро пошло на полную поправку. Недели через две «мужик» был уже практически как огурец.
И опять прав оказался Веркин дед – «мужик» изначально оказался крепкий и крупный, здоровый – и зажило на нем все как на той самой пресловутой «собаке».
… Получилась, правда, очередная странность. Произошла еще одна удивительная вещь.
Выздоровев и обретя силы, «мужик» не ушел – по неясным для Мани причинам.
Прижился.
Как оказалось – никуда не спешил.
Не уходил – и все.
Висел у нее над душой, активно требуя хлеба, зрелищ и душевного участия.
Текли рекой Манины денежки, таяли скромные запасы. Бывший владелец Rolexа все время хотел кушать.
Пока он был «лежачий», Маня кормила его кашами и выпаивала куриным бульоном с ложечки. Еще от своей бабушки Маня слышала этот рецепт: крепкий куриный бульон – лучшее средство для выхаживания ослабленных, «тяжелых» больных, после операции, например. «Дает силы и поднимет на ноги кого угодно», – утверждала бабушка.
И точно. «Пациент» на глазах окреп. Даже слишком, с Маниной точки зрения.
И по новой разговорился. Стал капризничать. И наглеть.
– Мань, я не хочу больше каши. И бульон не хочу. Сама пей. Только без хлеба, а то еще разнесет – в дверь не пролезешь.
Маня не реагировала.
– Мань, я мяса хочу. Здесь это можно организовать, а?
Сам он, по-прежнему, из дома и с участка не выходил – ни ногой. Ни разу. И никому не звонил – телефон не брал и не просил.
Манины денежки стремительно улетали. А у нее и так было негусто. В издательстве обещали заплатить недели через три – Татьяна сообщила, они с ней на днях общалась в чате. Про «мужика», кстати, Маня ничего ей не сказала, решила – вообще не говорить, по разным причинам. А вот насчет зарплаты и гонораров Маня живо поинтересовалась – тема более, чем актуальная, особенно сейчас.
