Крик рвался из его груди, а он всё ходил по краю пропасти, желая одновременно и сорваться, и оттянуть падение, но Мария, словно предугадав момент, остановилась и мгновенно оседлала его. Её бёдра сначала неуверенно, но затем всё более ритмично стали двигаться вверх-вниз, заставляя его вонзаться в неё глубже и глубже, и уже не она отдавалась ему, а он ей. Но вот волна спазмов пробежала по её телу, вырвав из неё негромкий протяжный вскрик, звук которого отозвался в каждой клеточке Орландо, отозвался огнём в каждой мышце, огнём, достигшим своего предельного жара. Больше он не сдерживал себя; последнее, что запомнил Орландо перед мгновением восхитительной всепоглощающей пустоты, были их голоса, слитые воедино.
Прихлёбывая из чашки горячий шоколад, Орландо смотрел на Марию. Новая перемена свершилась так же быстро и естественно, как и предыдущие: прекрасная гетера снова превратилась в наивную девчонку, завернувшуюся в одеяло и с аппетитом поглощающую булочку с корицей. Тёмные волосы обрамляли лицо Марии, отливая золотистым сиянием в зимнем солнечном свете, и сама она словно была наполнена этим чистым и тёплым светом, неизвестно откуда ворвавшимся в его жизнь.
– Ты очень красивая.
Она подняла взгляд, и в её глазах вспыхнула радость.
– Мне приятно слышать это от тебя, Орландо. Мало кто говорил мне подобные вещи.
– В самом деле? Верится с трудом.
– Это так. К сожалению, а может, к счастью.
Смущённо улыбнувшись, Мария посмотрела на свою чашку.
– Мне всегда хотелось быть красивой. Любой девушке этого хочется. Но что толку от красоты, если она не желанна?
Орландо потянулся к ней и поцеловал, тут же ощутив на губах привкус корицы.
– Желанна. Ты будешь желанна мне каждую ночь. И каждое утро, и день, и вечер, если только захочешь.
