Орландо улыбнулся и уже открыл дверь, как вдруг что-то заставило его остановиться. Неслышными шагами вернувшись в комнату, он снял с крючка свою когда-то по-мальчишески нежно любимую шляпу и, сдув с неё пыль, привычным движением надвинул на лоб.
***
Бархатистый, горячий аромат коснулся её лица, и Мария счастливо улыбнулась в полузабытье. Ей сегодня снился удивительный сон, и она не хотела развеивать его эфемерное очарование; однако день вступал в свои права, и Марии пришлось признать, что чудесная грёза уже не вернётся.
Однако аромат (горячий шоколад? корица?) всё ещё витал вокруг неё, и Мария, наконец, открыла глаза.
Комната, которую она увидела, показалась ей великолепнее царских дворцов, потому что её пребывание здесь говорило о том, что сон был явью. Явью были дымящиеся чашки и блюдо со свежей выпечкой на столе, и явью был слегка растрёпанный, улыбающийся Орландо, сидящий перед ней в одних брюках и тёмной ковбойской шляпе.
– Доброе утро, - сонно прошептала она, и Орландо наклонился к ней, вместо ответа осторожно целуя её в губы.
– Разве тебя не учили в помещении снимать шляпу? - с улыбкой спросила Мария, садясь на кровати и обвивая руками его шею.
– Я так давно её не носил, что ужасно по ней соскучился.
– Почему ты решил снова её надеть?
– Ветер меняется. - Орландо снова улыбнулся. - Как ты считаешь, мне идёт?
– Безумно идёт. - Мария покрыла поцелуями его лицо от подбородка до виска. - Но без неё ты мне тоже нравишься. И без всего остального тоже.
– Могу и снять, если хочешь… Ты ведь теперь большая девочка.
Мария отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза.
– Время от времени мне кажется, что ты действительно считаешь меня ребёнком, а не женщиной. Скажи честно, это так?
Под её прямым взглядом было невозможно соврать.
– Иногда.
– Почему?
Он задумчиво перевёл плечами.
– Не знаю, Мария. Ты рассуждаешь как взрослая, опытная женщина, но ты… невинна. Не могу объяснить…
Он замолчал, и она кивнула.
– Может, и так. Но я хочу кое-что тебе показать. Ляг на кровать. Да, вот так…
Он сделал, как она просила, но всё же возразил:
– Я собирался предложить тебе позавтракать…
– Это недолго. Булочки чуть-чуть подождут.
Боковым зрением он следил, как Мария встала и, обойдя кровать, остановилась за его спиной. Потом наклонилась и сняла с него шляпу.
– Она пока тебе ни к чему. Дай мне руки.
– Что ты собираешься делать?
– Просто послушай меня.
Её голос был ласковым, но твёрдым, не терпящим возражений. С удивлением Орландо отметил, что она уже не кажется ему девочкой. Эта перемена заставила его насторожиться, но любопытство взяло верх, и он всё же завёл руки за голову… тут же почувствовав, как запястья стянуло вместе чем-то вроде плотного шарфа.
– Мария, ну хватит… Я пошутил. Ты совсем не кажешься мне ребёнком.
– Нехорошо брать свои слова назад, ковбой. Я не обижаюсь на тебя. Но раз я ребёнок, мне хочется поиграть…
Это звучало так… распущенно… и вместе с тем притягательно.
– Ты не хочешь этого?
Он сглотнул. В лицо ударил жар.
– Хочу.
– Скажи полностью.
– Я… хочу этого.
– Хорошо.
Она снова обошла кровать, встав к нему лицом, и Орландо увидел, что на Марии по-прежнему ничего нет… кроме его собственной шляпы. Ему показалось, что от ворвавшейся в комнату с его приходом прохлады не осталось и следа; жар добрался до горла и сдавил его, не давая вздохнуть.
– Не красней, ковбой, - улыбнулась она, опускаясь на кровать и обхватывая его бёдрами. - Ведь, кажется, ты в этих делах гораздо опытнее меня.
Сейчас ему так не казалось. Орландо сделал непроизвольное усилие, чтобы протянуть руку и коснуться гладкой загорелой кожи, но руки ему не подчинились, бессильно оставшись в том же положении, в каком их связала Мария. Он с шипением выпустил воздух сквозь зубы.
– Тише, тише, - проворковала она, мягко касаясь губами его ключицы. - Мы ведь только начали.
Что было дальше, Орландо осознавал как в тумане. Сквозь всё усиливающийся жар он лишь с трудом понимал, что его тело больше не принадлежит ему - оно принадлежало ей. Губы и пальцы Марии то легонько порхали, то обжигали. Её движения и ласки были бесхитростны, но доводили его до исступления; ещё хуже было то, что он не мог не подчиняться, не мог полностью владеть собой, не мог ласкать её в ответ.
К тому моменту, когда она потянулась к ремню на его брюках, он готов был молить о пощаде. Но Мария приложила палец к его губам.
– Разве ты хочешь прерваться сейчас?
Ему хватило слабости признать, что не сейчас, нет, не сейчас… Орландо вдруг вспомнились его собственные мысли в тот день, когда он смотрел на Марию, лакомившуюся фруктами. Тогда его фантазии показались ему верхом легкомыслия, грубости, пошлости… Теперь же, когда она действительно ласкала его, он возблагодарил Марию за её смелость, её страсть… Её любовь.
