– Не подавайте вида, что мы с вами поладили, – шепнул ему на ухо Фино, открывая дверь мансарды, расположенной в конце длинного коридора, на пятом этаже дома.
И Люсьен увидел Лусто, Фелисьена Верну, Гектора Мерлена и еще двух журналистов, которых он не знал; они сидели перед пылающим камином на стульях и в креслах, вокруг стола, покрытого зеленым сукном, курили, смеялись. Стол был завален бумагами; на нем стояла настоящая чернильница, наполненная чернилами, лежали довольно скверные перья, но сотрудники довольствовались ими. Все говорило новому журналисту, что здесь создавалась газета.
– Господа, – сказал Фино, – цель нашего собрания – передача нашему дорогому Лусто моих полномочий главного редактора, ибо я вынужден оставить газету. Мои мнения подвергнутся, разумеется, необходимой перемене, без чего я не мог бы стать редактором журнала, предназначение которого вам известно, однако мои убеждения останутся все те же, и мы будем друзьями. Я весь ваш, относитесь и вы ко мне по-прежнему. Обстоятельства переменчивы, принципы неизменны. Принципы – это ось, вокруг которой движутся стрелки политического барометра.
Сотрудники расхохотались.
– У кого позаимствовал ты эти перлы? – спросил Лусто.
– У Блонде, – отвечал Фино.
– Ветер, дождь, бурю, хорошую погоду, – сказал Мерлен, – мы все переживем вместе.
– Короче, – продолжал Фино, – не будем вдаваться в метафоры: приносите свои статьи, и вы увидите во мне прежнего Фино. Господин де Рюбампре – ваш новый коллега, – сказал он, представляя Люсьена. – Я заключил с ним договор, Лусто.
Каждый поздравил Фино с повышением и блестящим будущим.
– Теперь ты оседлал и нас, и прочих, – сказал ему один из сотрудников, неизвестных Люсьену. – Ты стал Янусом…
– Если бы только Янусом, – сказал Верну.
– Ты разрешишь нам обстреливать наши мишени?
– Все, что вы пожелаете! – сказал Фино.
– Ну, понятно, газета не может отступать, – сказал Лусто. – Господин Шатле взбешен, мы ему не дадим покоя целую неделю.
– Что случилось? – сказал Люсьен.
– Он приходил требовать объяснений, – сказал Верну. – Бывший щеголь времен Империи наткнулся на Жирудо, и тот самым хладнокровным образом сказал ему, что автор статьи – Филипп Бридо, а Филипп просил барона назначить час и род оружия. На этом дело и кончилось. В завтрашнем номере мы хотим извиниться перед бароном: что ни фраза, то удар кинжала!
– Ужальте его покрепче, тогда он прибежит ко мне, – сказал Фино. – Я притворюсь, что, укрощая вас, оказываю ему услугу; он близок к министерству, и мы можем кое-что урвать – место сверхштатного учителя или патент на табачную лавку. Наше счастье, что статья задела его за живое. Кто из вас желает написать для моего нового журнала основательную статью о Натане?
– Поручите Люсьену, – сказал Лусто. – Гектор и Верну дадут статьи в своих газетах…
– До свиданья, господа! Мы встретимся сегодня у Барбена, – сказал Фино смеясь.
Люсьен выслушал поздравления по поводу того, что он вступает в грозный корпус журналистов, и Лусто рекомендовал его как человека, на которого можно положиться.
– Люсьен приглашает нас всех, господа, на ужин к своей возлюбленной, прекрасной Корали.
– Корали переходит в Жимназ, – сказал Люсьен Этьену.
– В таком случае решено, мы поддержим Корали. Не правда ли? Надо дать во всех ваших газетах несколько строк об ее ангажементе и указать на ее талант. Похвалите дирекцию Жимназ за вкус и догадливость. Нельзя ли наделить ее и умом?
– Умом мы ее наделили, – отвечал Мерлен. – Фредерик вместе со Скрибом написал пьесу для Жимназ.
– О! Тогда директор Жимназ – самый предусмотрительный и самый проницательный из дельцов, – сказал Верну.
– Послушайте! Повремените писать статьи о книге Натана, пока мы не сговоримся – сказал Лусто. – Сперва поможем нашему новому собрату. Люсьену надо пристроить две книги: сборник сонетов и роман. Клянусь честью газетной заметки, не пройдет и трех месяцев, мы сделаем из него великого поэта! «Маргаритки» нам пригодятся, чтобы унизить все эти Оды, Баллады, Размышления – короче, всю романтическую поэзию.
– Вот будет потеха, если сонеты никуда не годятся, – сказал Верну. – Какого вы мнения о своих сонетах, Люсьен?
– Да, какого вы о них мнения? – сказал один из незнакомых сотрудников.
– Господа, сонеты превосходные, – сказал Лусто. – Даю слово!
– Отлично. Я удовлетворен, – сказал Верну. – Я ими собью с ног этих поэтов алтаря, они надоели мне.
– Если Дориа нынче вечером не возьмет «Маргаритки», мы двинем статью за статьей против Натана.
– А что скажет Натан? – вскричал Люсьен.
Все пять журналистов расхохотались.
– Он будет восхищен, – сказал Верну. – Вы увидите, как мы все уладим.
– Итак, сударь, вы наш? – сказал один из сотрудников, которого Люсьен не знал.
– Да! Да! Фредерик, довольно шутить. Вот, видишь, Люсьен, – сказал Этьен новопосвященному, – как мы действуем ради тебя; и ты не увильнешь при случае. Мы все любим Натана, а собираемся напасть на него. Теперь приступим к разделу «империи Александра». Фредерик, желаешь Французский театр и Одеон?
– Ежели господа журналисты не возражают, – сказал Фредерик.
