В знак согласия все наклонили голову, но Люсьен приметил, как в их глазах блеснула зависть.
– Я оставлю за собой Оперу, Итальянцев и Комическую оперу, – сказал Верну.
– Отлично! Гектор возьмет театры водевилей, – сказал Лусто.
– А что же мне? У меня нет ни одного театра! – вскричал сотрудник, незнакомый Люсьену.
– Ладно, тебе Гектор уступит Варьете, а Люсьен – Порт-Сен-Мартен, – сказал Лусто. – Отдай ему Порт-Сен-Мартен, он без ума от Фанни Бопре, – сказал он Люсьену, – ты взамен получишь цирк Олимпио. Я беру себе Бобино, Фюнамбюли и мадам Саки… Что у нас есть для завтрашнего номера?
– Ничего.
– Ничего?
– Ничего.
– Господа, блесните ради моего первого номера! Барона Шатле и его выдры не хватит на всю неделю. Автор «Отшельника» уже изрядно всем наскучил.
– Состен-Демосфен уже не забавен, – сказал Верну. – Все набросились на эту тему.
– Да, нам нужны новые покойники, – сказал Фредерик.
– Господа, а что если мы примемся за добродетельных мужей правой? Объявим, допустим, что у господина Бональда запах от ног? – вскричал Лусто.
– Не начать ли серию портретов прославленных ораторов из лагеря правительства? – сказал Гектор Мерлен.
– Начни, дружок, – сказал Лусто. – Ты их знаешь, они из твоей партии, ты можешь удовлетворить какую-нибудь междоусобную ненависть. Вышути Беньо, Сириеса де Мейринака и других. Статьи можно готовить заранее, тогда мы не будем бедствовать из-за материала.
– Не изобрести ли какой-нибудь отказ в погребении с более или менее отягчающими вину обстоятельствами? – сказал Гектор.
– Нет, мы не пойдем по стопам крупных конституционных газет, у которых папка с фельетонами о священниках битком набита утками, – отвечал Верну.
– Утками? – удивленно сказал Люсьен.
– Мы называем «уткой», – отвечал ему Гектор, – случай вполне правдоподобный, но на самом деле вымышленный ради того, чтобы оживить отдел «Парижские новости», когда эти новости оскудевают. «Утка» – это выдумка Франклина, который изобрел громоотвод, «утку» и республику. Этот журналист так ловко обманывал своими заморскими «утками» энциклопедистов, что две из них Рейналь в своей «Философической истории Индии» приводит как подлинные факты.
– Я этого не знал, – сказал Верну. – Что это за «утки»?
– История с англичанином, продавшим за солидную сумму свою спасительницу-негритянку и своего ребенка от нее. Затем прекрасная защитительная речь одной беременной девушки, выигравшей судебный процесс. Когда Франклин, будучи в Париже, посетил Неккера, он сознался в истории с «утками», к великому смущению французских философов. Вот как Новый Свет дважды надул Старый!
– Газета, – сказал Лусто, – считает правдой все правдоподобное. Это наша исходная точка.
– Уголовное судопроизводство исходит из того же, – сказал Верну.
– Итак, в девять вечера, здесь, – сказал Мерлен.
Все встали, пожали друг другу руки, и совещание было закрыто при самых трогательных изъявлениях дружбы.
– Чем ты околдовал Фино? – сказал Этьен Люсьену, сходя по лестнице. – Он подписал с тобой договор! Он допустил ради тебя исключение.
– Я? Помилуй! Да он сам мне предложил, – сказал Люсьен.
– Короче, вы столковались. Что же, я очень рад. Мы оба от этого выиграем.
На нижнем этаже Лусто и Люсьен застали Фино, и тот увел Этьена в официальный кабинет редакции.
– Подпишите договор. Пусть новый редактор думает, что это было сделано вчера, – сказал Жирудо, подавая Люсьену два листа гербовой бумаги.
Читая текст договора, Люсьен прислушивался к горячему спору, который вели Этьен и Фино по поводу газетных доходов натурою: Этьен желал иметь долю в податях, взимаемых Жирудо. Несомненно, Фино и Лусто пришли к соглашению, ибо они вышли, беседуя вполне миролюбиво.
– В восемь часов будь в Деревянных галереях, у Дориа, – сказал Этьен Люсьену.
Люсьен с затаенной радостью наблюдал, как Жирудо теми же шутками, какими он отваживал от редакции его самого, угощал теперь молодого человека, смущенного и взволнованного, явившегося с предложением сотрудничества; собственная выгода заставила Люсьена понять необходимость подобного приема, создававшего почти непроницаемую преграду между новичками и мансардой, куда проникали избранные.
– И без того для сотрудников недостает денег, – сказал он Жирудо.
– Ежели вас станет больше, каждый будет получать меньше, – отвечал капитан. – Итак…
Бывший военный повертел своей дубинкой и вышел, бурча «брум, брум!». Он явно был поражен, увидев, что Люсьен садится в щегольской экипаж, поджидавший его на бульваре.
– Нынче они, видно, люди военные, а мы шлюпики, – сказал солдат.
– Право, журналисты, по-моему, удивительно славные люди, – сказал Люсьен своей возлюбленной. – Вот и я журналист, у меня есть возможность, работая, как вол, зарабатывать шестьсот франков в месяц; но теперь мои первые книги увидят свет, и я напишу еще новые. Друзья обеспечат мне успех! Поэтому я скажу, как и ты, Корали: «Что будет, то будет!»
– Конечно, ты прославишься, мой милый. Но, красавец мой, не будь таким добрым. Иначе ты себя погубишь. Будь зол с людьми. Это хорошее правило.
