— Ну, разве я могу возражать против хорошего дела, — поддержал Петр. — А потом — это же традиция, скрепляющая дружбу. Год всего вам остается быть вместе, этот год пролетит — не заметите, потом разъедитесь, разлетитесь… Нет, нет, обязательно отметьте хорошо!
И родители стали было обсуждать, что надо для такого праздника, но Катя отказалась от всего, сказала, что им ничего не надо, а чай они с Ритой сами приготовят.
Домашний вечерний урок
Дети ушли в свою комнату, родители последовали их примеру — ушли в свою комнату. Родительская комната с одним окном была заставлена до отказа: две кровати, письменный стол, ставший раскроечным, платяной шкаф, освобожденный от накопленных в свое время платьев, трюмо с маленькой полкой, давно опустевшей, швейная ножная машинка, вставшая на смену чертежной доски и втиснутая к окну, да прижатые к стене прикроватные тумбочки, так что при надобности посидеть садились на кровати. Когда оказались в комнате вдвоем, Петр обнял жену, поцеловал ее в губы и сказал:
— Сегодня я тебя порадую и, надежду имею, что так будет постоянно, — при этих словах он достал из кармана брюк пачку завернутых в платочек сотенных купюр. — Вот три с половиной тысячи.
Татьяна взяла деньги, с тихой улыбкой посмотрела на мужа, спросила:
— И следующие заработки будут такие же?
— Говорят, что в магазине среднюю зарплату выдерживают всегда на постоянном уровне, — со скромной уверенностью проговорил Петр.
— Пойдем, порадуем детей, — загорелась радостью Татьяна. — Знаешь, они все отлично видят, понимают и очень переживают наше безработное положение, наше метание и этим страшно душевно подавлены. С этим облегчатся их детские душеньки.
Она быстро пошла к детям, дети сидели с книгами, обернулись к матери с вопросительными взглядами: мать никогда не входила к ним зря, по пустому делу. Петр пошел за женой, ему тоже хотелось порадоваться, глядя на детей, он остановился в дверях. Татьяна, глядя на детей счастливо-радостным взглядом, показала им пачку денег и с восторженным выражением произнесла:
— Смотрите, дети, вот какую зарплату принес нам отец — три тысячи пятьсот рублей.
Дети первое мгновение молча смотрели на деньги в руках матери, но значение того, что показала и что сказала мать, они оценили тотчас же: они уже прекрасно понимали, какое значение имели эти деньги для матери — хозяйки дома, какую цену представляли для отца, трудящегося человека и кормильца семьи, и какую роль они играют в их детской жизни, пока учеников школы, а потом и студентов, и глаза их сияли пониманием всего значения этой заработной платы. Петр видел сияние детских глаз и сдержанно-радостное выражение дорогих, родных лиц, и сердце его забилось от сознания того, что он принес в семью уверенность и надежду на будущее в их детской жизни. С этой надеждой вернулась в семью и вера в силу и возможности, которые всегда связаны c именем отца.
Уже три или четыре года Саша забавлял семью непосредственностью своего детского практицизма, и на этот раз не обошлось без этого:
— А это все, не считая аванса, будет? Ого, папочка, сколько ты заработал!
— Не знаю этого порядка в магазине, — отвечал Петр. — Думаю, будет не меньше двух тысяч в среднем ежемесячно, — он уже говорил о себе, как о постоянно работающем сотруднике магазина.
— Пусть будет две тысячи, — продолжал практичный Саша, — Это по пятьсот на душу семьи — вполне хватит, — мать незаметно подмигнула отцу, и тот ответил вкрадчивой улыбкой, а Саша продолжал рассуждать: — А может, и больше будет? А шофером начнешь работать, наверно, не меньше станешь получать, да, папа?
— Думаю, — не меньше, — улыбнулся Петр, — средний заработок по магазину должны назначать, да подзаработаю на погрузке-разгрузке, на командировочных, которые, точно, будут, сэкономлю…
— Вот, обратился Саша к сестре, — поедешь в университет, твои пятьсот рублей будут тебе, да я четыреста своих отчислять буду — девятьсот рублей, плюс стипендия, — вполне тебе и хватит.
Последние слова Саши не только удивили взрослых, а заставили расчувствоваться: вот, он уже думает не только о себе, но и о сестре.
— Спасибо, братик родной, — схватила Катя брата за уши, притянула его голову к себе и поцеловала в лоб, — коли не забудешь свое обещание.
Саша отмахнулся от рук сестры и, нахмурясь, произнес:
— Я знаю, что говорю.
— Делить семейные деньги не будем, — улыбчиво глядя на сына, сказала Татьяна. — У нас заведено: — все заработанные деньги в семье — общие, кому сколько надобно, столько и отчисляется, так будет и в дальнейшем, думаю, и тогда, когда и вы станете зарабатывать.
— Мы с мамой и работаем только для того, чтобы вас вырастить, выучить и дать правильную линию в жизни, — добавил отец. — Конечно, будет хорошо, ежели и вы будете правильную линию держать в жизни.
— А мы так и держим ее, нашу линию, — сказал без улыбки Саша и добавил, — По нашей учебе все видно и по поведению тоже, — это у него получилось совсем по-взрослому, однако, всем стало весело.
