Потом окинул собравшуюся толпу взглядом, вгляделся в колонну медиков, заполнивших половину аллеи, а другие люди, массами прибывающие к месту митинга, уже вышли из аллеи на обе стороны. Костырин сиял глазами, и всем лицом сиял, и, казалось, всей фигурой радостно реагировал на прибытие людей. Подхватил Петра Агеевича под руку, сказал, заглядывая в лицо:
— Идут и идут к нам люди, а?.. Я вот зачем вас отозвал, Петр Агеевич, видите, люди с красными флагами приходят. Им никто об этом не говорил, по собственной инициативе красные флаги выносят. Что это означает?
— И объяснять не надо, — заметил Петр.
— Верно! Сердце о том велит, живет в нем, в сердце народном, не только память, а чувство социализма, вот… Так я о чем вас хочу просить… Заводские товарищи — Полехин Мартын Григорьевич и другие, возможно, сумеют вынести Красное Знамя, — помните, — вручалось когда-то заводу за победу во Всесоюзном соревновании? Так я прошу вас постоять с ним на машине.
— Я с готовностью, — тотчас, не раздумывая, согласился Петр и тут же поспешил добавить: — И еще — я хотел бы выступить. У меня есть, о чем сказать товарищам рабочим, на счет этого не сомневайтесь, будьте спокойны.
— Я и другие товарищи в вас не сомневаются, ваше выступление — это очень хорошо: вас знают заводчане с большим доверием… Значит, не отходите от машины, чтобы вас не искать, а я отлучусь, — и хлопотливо шагнул за машину. Было видно, что радость от массового сбора людей его переполняла.
Петр Агеевич понял, что у Костырина митинг был первым успехом его организаторской деятельности, первая удача работы с людьми в таком масштабе, первая проверка своих партийных сил. А красные флаги, пусть не многочисленные, но тем более значимые. Волнуемые, легким ветерком, сквозившим в аллее, флаги то поднимались и струились, трепетали над головами людей, то, отяжелевшие, опускались и повисали вниз, то вновь оживлялись и поднимались на встречу чистому полуденному небу. Петр по-дружески радовался за Костырина, и за всех собравшихся людей радовался, за рабочее сознание радовался.
Толпа людей все росла, плотнее к машинам придвигая расплывшуюся колонну медиков. Люди обступали машины с трех сторон, четвертой стороной была стена завода с воротами на запоре. Толпа сжималась все плотнее, начинали работать плечи и локти, особенно энергично действовали женщины, отбирая себе места ближе машинам, их было больше мужчин. Кое-где появились еще флаги, их держали молодые парни — молодая кровь легче подвергается нагреву организованности, массовому народному противостоянию произволу и насилию, молодежь проще вливается в поток и круговорот протеста и сложнее из него выходит.
Привычное напряженное дыхание завода и слитный шум рабочей возни станков и двигателей погасли в говоре толпы, главенствовали женские голоса. Они выкрикивали возмущенное негодование безработицей, угнетением, доведенным до лишения права на жизнь. Разобщенные нынешним порядком бытия, разведенные друг от друга обвалившимся на их головы тяжелым, отравляющим сознание духом индивидуализма и эгоизма, тайно от других занятые гонкой за местом работы и куском хлеба, они быстро забыли или вдруг бессознательно отказались от широкого общения даже с бывшими товарищами, разве только исключая случаи необходимости попросить о помощи и поддержке.
И вот, собравшись в многотысячную толпу, сплачиваясь в ней в плотную человеческую массу, повинуясь непреодолимой силе объединения, они все разом, плохо слыша один другого, громко заговорили. Смешанное с озлоблением раздражение, возбужденное непроницаемой туманностью верховной политики, бессилием и беспомощностью государства, бестолковостью и злокозненностью президентского правления, темной мрачностью будущего, грозящего выморочностью России, — вдруг проснулось в стесненных грудях и потребовало объединения воли, проявления силы.
Это смешанное чувство воспарило над головами людей, запалило их лица, горячим блеском воспламенило глаза и, все крепче властвуя над людьми, вело их к цели коллективной, общей борьбы, смутно рисуя перед ними торжество возможной победы рабочего сплочения. В общем дыхании и слитном говоре толпы чувствовалось, что все пришли сюда с решимостью победы.
К Петру Агеевичу подошел главврач больницы Юрий Ильич. Его глаза через очки сияли радостью. Он возбужденно сказал:
— Состоится митинг, Петр Агеевич! Больше десяти тысяч собралось людей с этой стороны ворот, да с той стороны заводчане обещали подойти, — он от радостного волнения не мог стоять спокойно и все время переступал на месте и топал ногами. — И флаги! Красные флаги принесли люди! Красные флаги — символ победы рабочего класса, а? Петр Агеевич? Я верю людям с красными флагами… И мои медики нашли красные флаги. А демократы говорят, что медики вне политики.
— Это они, демократы, желали бы такого, — заметил Золотарев. — Только сама жизнь подвигает к политике ту же интеллигенцию. Жаль, что не все за красный флаг держатся, отравлены буржуазным ядом.
