Татьяна Семеновна мельком взглянула на черноволосую соседку. Та горячим пристальным взглядом была обращена на говорившего Костырина. На ее лице было выражение страстного обожания и было понятно, что женщина сердцем своим стояла рядом с Костыриным. Но она все же заметила взгляд Татьяны Семеновны и вдруг, не гася в глазах любовного света к Костырину, негромко спросила:
— А Золотарев член компартии?
Татьяна Семеновна ответила, не задумываясь и без смущения:
— Нет, он беспартийный.
— Не был в партии, или вышел во время смуты?
— Просто не был в партии, не вступал никогда.
— Странно, странно, — заметила соседка, теперь уже обращая прямой взгляд своих темно-карих глаз на лицо Татьяны Семеновны.
Два взгляда — один поднебесно синий, другой колодезно-темный встретились, скрестились в соизмерении своей нравственной силы и полюбовно разошлись.
— Что же тут странного? — заинтересованно спросила Татьяна Семеновна.
— Такой здравомыслящий, умный человек и не член компартии.
Но от продолжения разговора женщин отвлекло объявление о выступлении Андрея.
Сообщение Костырина о рождении районной организации компартии возбудило неожиданно бурю оваций и приветствий. Костырин с радостной улыбкой и сияющим лицом встретил и выдержал эту волнующую бурю, оглянулся на своих товарищей, разделяя с ними свое торжество, потом бодрым голосом сказал:
— А теперь мы обещали предоставить слово нашему молодому знаменосцу Андрею Гаврилину… Пожалуйста, Андрюша.
Молодое пополнение
Андрей, передав Знамя Золотареву, без смущения, смело шагнул к микрофону, однако в ту же секунду почувствовал, как что-то напряглось в груди, потом сердце затрепетало, как перед выходом на спортивный ковер, и в ту же минуту успокоилось, пошло ровно, в ритме нового напряжения сил.
— Товарищи! — без промедления преподнес он яркое слово обнимавшей его и жарко дышавшей ему в лицо толпе взрослых людей. Сказал без смущения и смело, голос у него был уже устоявшийся, по-мужски укрепившийся, возможно, физическими занятиями в спортивной секции, а звонкость и задорность голоса были юношеские, сохранявшие еще что-то из отрочества, из поры, когда свершалось становление личности и ее характера. И все это было понято взрослыми и вызвало ласковые отклики, скорее, за отвагу, чем за яркое обращение.
— Дорогие наши старшие товарищи! — повторил Андрей слова, знакомые ему с детства, но высокий смысл которых он с сердечным волнением понял только в эту минуту, и почувствовал, что смысл этот вошел в его кровь на всю жизнь, и для этого понимания надо было пройти по жизни путь длиною в семнадцать лет до трибуны на многотысячном митинге взрослых людей. — Я вышел на эту трибуну высокую от имени молодых, от имени своих сверстников-учащихся. Я в этом году буду учиться в одиннадцатом классе, учусь я хорошо, рассчитываю заслужить Золотую медаль, — ему аплодировали, — прочитал много книг и летом читаю по одной книге в неделю. Так что говорить с вами буду вполне осмысленно, — он улыбнулся и обвел толпу веселым, слегка лукавым взглядом, а что запев своей речи он сделал еще с детской простотой, так это было его маленькой хитростью — не показать себя слишком взрослым и не оттолкнуть от себя серьезных слушателей.
Ему дружно, покровительственно аплодировали и по родительски похохатывали, поддерживая его смелость.
— Прежде всего, меня очень обескураживает то, что среди вас почти нет молодых людей, подобных мне, учащихся старших классов, студентов. Отгораживаетесь вы от нас, отталкиваете вы нас от себя при совершении разных общественных акций и мероприятий. В то же время между собой толкуете, что, дескать, молодежь нынче какая-то не такая, как вы, стала, не в родителей, видите ли, пошла. А как ей в родителей быть, если ее от всего общественного, общенародного отстраняете, отпихиваете? В школе — учащихся, в вузе — студентов лишили права на детско-юношеские, студенческие организации, на общественные дела и мероприятия. Вместо этого дали им ночные бары, дискотеки и разные тусовки, эти злачные места морального разложения и растления молодых людей с хмельными напитками, курением, наркотой и отвратительной эротикой. Вот сегодня, для примера, здесь такая большая, важная, поучительная акция произошла. Каким воспитательным результатом она обернулась бы для молодых людей! Но их нет здесь, не пригласили вы их, не пустили сюда. Да и вам была бы помощь в защите больницы, — он на мгновение умолк, перевел дыхание, окинул глазами толпу поверх ее голов, а вглядеться в лица, в глаза сробел, подумав, что поучает взрослых дядей, тетей, но тут же отогнал эту мысль, решив, что другого случая и другого места, кроме митинга, он не найдет, чтобы высказать взрослым все, что наболело.
И еще более наступательным тоном закончил первую свою мысль:
— Так что извините нас, уважаемые старшие товарищи, именно вы станьте нам старшими товарищами, тогда поймете: то, что вы нам приготовили, что преподнесли своим детям вместе с рыночными реформами, то и получаете или уже получили, как будто рыночные реформы обязательно должны быть смешаны с тленом капитализма.
