— Да, двухразовое питание для работников у нас бесплатное за счет издержек магазина, но не в ущерб заработной плате, а за счет дружного энтузиазма коллективной работы. Поработаете — сами увидите, а остальное вам расскажет Николай Михеевич, — и, снимая рабочую куртку, пошла в кабинет на утреннее совещание с товароведом, бухгалтером и заведующими отделами по заведенному распорядку.
Петр молча слушал, внимал, ничему не удивлялся, согласно принимал все условия предстоящей работы, и единственной заботящей его мыслью было войти в строй коллектива с доверием к нему, как к надежному человеку и работнику. Левашов предложил посидеть на дворе, покурить, пока в магазине пройдет суета подготовки к работе, и они присели на скамейку под стеной магазина. Из подъездов дома пошли школьники и студенты со своими учебными принадлежностями и чертежами, у них еще не было заботы о том, чем заниматься с утра, и они уже от дверей громко и весело разговаривали друг с другом. Двор перед ними был залит ярким солнечным светом, и воздух утра был мягкий и легкий, и никто не замечал, как он вдыхается. Потом пошли взрослые — мужчины и женщины, девушки и парни, эти шли молча и озабоченно, лишь в полголоса приветствуя друг друга, будто были недовольны прошедшей ночью, шли в одном направлении, за угол дома на улицу, кое-кто приветливо, молча кланялся Левашову. Петр провожал их взглядом с доброй мыслью, что люди шли на работу.
— Как тебе нынче показалась наша директриса? — с доверчивым выражением спросил Левашов, с глубоким выдохом выпуская дым. Петр не курил, он вообще не допускал себе таких пристрастий, как курение, выпивки спиртного. Он даже не знал и не различал марок сигарет и папирос, водок и вин, поэтому винные магазины, пивные бары и рестораны для него были без потребности. Он не интересовался ни их адресами, ни их внутренними порядками и чурался их как первоисточников какого-то насилия и развращения, неумеренного пресыщения плоти и сознательного извращения моральных норм.
О роли и значении магазинов для жизни людей он как-то и не задумывался, механически воспринимая их как предприятия, предназначенные для взаимного обмена трудами человеческими, как связующие перемычки в здании общества, как узлы в кровеносной системе экономики. Но твердо знал, что советским государством они предназначались для планомерного снабжения всем необходимым своих граждан везде, где бы они ни жили — в большом городе или в маленьком сельском поселке, строились и открывались везде, где требовались условия жизнеобеспечения людей.
Но вот приреформенная жизнь опрокинула его привычные понимания отношений с государством, ему как бы сказали: государство разрывает свои отношения с гражданами в вопросах взаимообмена плодами труда и предоставляет вам свободу на самообеспечение, на самостоятельное, независимое от государства строительство взаимообмена плодами своего труда, для чего к вашим услугам свободный, стихийно самоорганизованный рынок со своим законом конкуренции. И никакого вам планомерного снабжения, а поставки вам будет регулировать доходность от продажи товара.
Случайность и безвыходное положение безработного, ищущего хоть какой-либо заработок, привели его в магазин, где ему предстоит механически выполнять физическую работу по проведению на первый взгляд свободного рыночного взаимообмена товаров на деньги, а вырученные деньги в другую очередь и в другом месте опять обменять на товары. Такой вот кругооборот труда представился Петру в магазине, и ему предстоит ходить в этом круге.
Левашов спрашивает, как ему показалась директриса, управляющая этим круговоротом труда в магазине. А какую он может оценку дать этой управляющей, если представления не имеет, как и чем-кем она управляет в этом маленьком кругообороте торговой жизни? Он так и сказал Левашову:
— Что я о ней могу сказать, если я ее увидел второй раз на полчаса?
— Ну, хотя бы о той разнице, как ты ее видел первый раз тогда, в кабинете, и сегодня — как человека. Помнишь, какой она тебе тогда показалась? Ты даже в чем-то усомнился.
— Да, действительно, сегодня она другая, как простая… рабочая, — неопределенно проговорил Петр и испытующе поглядел на Левашова: мало ли за что может хвалить подчиненный начальника.
— Она, ты помнишь, наказала мне с тобой день поработать, ввести тебя в твои обязанности. Так вОТ первая, с кем я тебя знакомлю, — директриса. Это для того, чтобы ты к ней правильно и по-доброму относился, а уважение к ней ты сам в себе найдешь, — начал Левашов дружественным, искренним тоном, докуривая сигарету. — Женщина строгая и порядочная, к людям — добрейшая и требовательная, что к своим работникам, что к покупателям. Торговка, кажется, врожденная и хитрая. С такими, как сама, ради этого своего дела имеет тысячу подходов, соперника схватывает с первым словом. Так что ты к ней — с доверием и уважением с первого дня, не лебези, однако, не заискивай — не любит этого… А теперь пойдем завтракать в кафе.
Петр растерянно передернул плечами, переступил ногами на месте и смущенно признался:
