— А вы в каком месте живете? — спросила Галина с заметной заинтересованностью.
Петр назвал район своего жительства и добавил, как близость к рынку позволяет ему часто наблюдать массовую суету людей на подходах к рынку и на самом рынке. Директриса больше ничего не спросила, но Петр заметил, что к его близости к рынку у нее проявился какой-то интерес.
После обеда за перекуром во дворе Петр не удержал своего любопытства и спросил Левашова:
— За чей счет кормятся работники магазина, из зарплаты, что ли высчитывается?
— Из зарплаты не высчитывается, — довольно рассмеялся Левашов, — это знаю определенно, так как общий размер зарплаты или, как они называют, общий фонд оплаты труда устанавливается на каждый месяц собранием и таким образом, чтобы никому не было обидно, по общему объему выручки. Ты это увидишь. А вот за счет чего питаемся, я сам так и не понял, а расспросить постеснялся — все же я подсобный рабочий.
— Но не может того быть, что это берется с общего дохода, и делается как поощрение за общий труд, в чем-то усомнился Петр.
— По идее оно так, но мне, допустим, это невидимо, — согласился Левашов и загляделся на игру мальчишек с футбольным мячом. О чем мальчишеская игра с мячом напомнила отцу, собравшемуся ехать искать сына, можно было только догадываться. Помолчав таким образом, он добавил: — Мне подозрительно, что с бесплатным прокормом работников у Галины Сидоровны своя хозяйская хитрость… Какая? Магазин-то продуктовый, тут работники себя не оставят голодными на полный день, а так — и сыты по порядку, и совесть у каждого в отдельности и у всех вместе чиста и беспорочна, и человек возвышен в сознании своем.
Петр подумал о резоне в словах Николая Михеевича, но положил себе распознать, как же все-таки хозяйская хитрость отражается на доходности магазина. После обеда пришлось разгрузить машину с крупой и мукой и помять не только спецхалат, но и непривычную к мешкам спину. Спина и руки чувствительно поднагрузились, но Петр от такой работы, к своему удовольствию, чувствовал не только удовлетворение, но испытывал некоторое привычное душевное наслаждение от настоящего физического труда. А внутри магазина он еще подвез два мешка сахару, три плетенки картофеля и четыре бидона молока.
Левашов в конце дня объявил ему:
— Завтра я не выхожу, уезжаю, а ты за день освоился, трудись.
— Куда же ты поедешь?
— Сначала в Москву, буду добиваться на прием в Министерстве обороны до тех пор, пока не добьюсь, где та часть, в которой начинал службу сын, а оттуда поеду по его следу.
Петр поддержал такое решение товарища по розыску сына, пропавшего в армии в своей стране, но подумал, что сделать такое ему будет нелегко, а не сказал о своих мыслях, знал, что своим сочувствием он не облегчит положение товарища и не снимет груз с его сердца, и отцовской боли тоже не облегчит…
Через пару-тройку дней Петр совсем хорошо освоился со всем кругом своих обязанностей и с радостью увидел себя в роли нужного работника небольшого, но не простого производственного процесса и почувствовал себя равнозначным членом трудового коллектива, который и внутри себя оказался внимательным и чутким. А связывал этот коллектив обруч дружбы, именно обруч, а не простой опоясок, так как в этой дружбе присутствовала какая-то общепринимаемая и невидимая жесткость требовательности. Больших событий в магазине не случалось, но при малейшем недоразумении тотчас на помощь подскакивали с двух-трех сторон. Недоразумения эти, как правило, возникали в виде ропота покупателей на очереди в вечерние часы, тогда тут являлись и директриса, и товаровед, и кладовщик, и продавцы из других отделов или из кафе и в две-три минуты очереди отсыпались. И Золотареву приходилось задерживаться на вечерние часы. Затем выявилось, что обычных выходных дней у него может и не быть.
Обо всем этом Петр рассказал жене, и Татьяна радовалась рассказам мужа. Обычно он рассказывал подробно о прошедшем дне и об удовлетворении трудом прошедшего дня, и Татьяна видела, что муж освободился от угнетенного состояния, оживился, и глаза его наполнились веселым блеском, с лица вообще спала сумрачность. А Татьяна похвалилась платьем, какое она сшила дочери, сшила и еще три вещицы на рынок.
— Кате понравилось платье? — спросил Петр с тайной радостью за то, что жена вернулась после болезни в свою обычную жизнь.
— Что ты! Катя на седьмом небе от счастья! А мне смотри, как славно все удалось, — поворачивала на все стороны платье и показывала, какие она хорошие складки сделала, с какой выразительностью выкроила и отделала воротничок, рукава, манжетики.
