– Отведите меня к Энтроуну, – сказала она. – Я с ним справлюсь. – Она закинула рюкзак на плечо.
И застыла, услышав, как в нем что-то звякнуло.
На глазах у Уэйна Вакс поднял бутылки над головой и толкнул пробки с легкой помощью алломантии. Удобно, однако. Интересно, когда Бог сочинял алломантию, задумывался ли он, что из стрелков выйдут идеальные открыватели бутылок?
Вакс протянул одну бутылку Уэйну. Тот вытер сопли платком, взял ее и тяжело вздохнул. В висках стучало, все тело ломило. Проклятье, как же он ненавидел копить здоровье. Ощущал себя грязью из-под ногтей, которая образуется, если слишком долго не снимать обувь.
Уэйн прислонился к опоре большого рекламного щита, установленного на крыше. Разумеется, они сюда прилетели. Стрелков же хлебом не корми, дай полетать. К тому же Ваксу нравился эпатаж. А что может быть провокационнее, чем распивать пиво на фоне дурацкого пропагандистского плаката?
Спереди у щита обнаружился выступ, на котором было весьма удобно сидеть. Вероятно, его сделали для удобства расклейщиков. Сам плакат представлял собой тошнотворное зрелище: мужчина глядел в небеса, а за его спиной во все стороны расходились солнечные лучи. «НЕЗАВИСИМОСТЬ – РЕЗУЛЬТАТ ОБЩЕЙ БОРЬБЫ» – гласил лозунг. Уэйн мог бы сожрать этикетку с пивной бутылки и на следующий день высрать – и в этом было бы больше смысла, чем в надписи.
Отвратительный транспарант был установлен высоко и направлен на главное шоссе и центральную городскую башню – Башню Независимости, также известную как «Роща». В честь докатаклизменной Кредикской рощи.
Вакс с Уэйном чокнулись бутылками. Уэйн откинул голову и глотнул, с наслаждением пробуя на вкус крепкий напиток. Горький, хмельной. Таким и должно быть настоящее пиво. В Дикоземье в пиве разбирались. Зачем приглаживать вкус, превращать напиток в нечто чуждое его природе? Городское пиво делали для людей, которые на самом деле терпеть пиво не могли.
Пена смягчила горло, саднившее с тех пор, как Уэйн начал копить здоровье. Он как будто был перманентно болен, каждый день, но обычно не замечал этого, потому что тело тщательно маскировало симптомы. Только когда он начинал копить здоровье, болезнь брала верх.
Вакс сделал большой глоток и уставился куда-то вдаль, наслаждаясь вкусом. Вид у него был довольный.
– Помнишь, – сказал Уэйн, – как ты открывал бутылки, не зная, что я хорошенько постучал ими по столу, и тебя с головы до ног облило пивом?
– Который раз? – уточнил Вакс.
– Ха! Этот розыгрыш не устаревает.
– Он устарел еще до того, как ты впервые его попробовал.
Уэйн ухмыльнулся:
– Я вспоминал самый первый раз, когда ты изловил Ледяного Бена Олдсона. Тогда еще Моргун был твоим заместителем.
– Помню.
– Поверить не могу, что ты его назначил. – Уэйн сделал еще глоток. – Он же в упор не мог ни в кого попасть.
– У него были другие таланты, – возразил Вакс. – Раз уж на то пошло, ты тоже стрелять не умеешь.
Это правда. Но если начистоту, у Вакса был дурной вкус в заместителях.
– Еще бы я не помнил первый раз, когда ты подловил меня с этими бутылками, – сказал Вакс, потягивая пиво. – Отлично помню. Это был также первый раз, когда ты улыбнулся.
– Ну да, – согласился Уэйн. – У меня хорошо получается прикидываться. В конце концов получилось даже принять облик человека, который чего-то стоит. Успешный обман. Я даже сам в него верю. – Он сделал еще глоток. – Почти всегда.
– Уэйн…
– Вакс, не нужно меня утешать. – Уэйн прислонился головой к металлической опоре и закрыл глаза. – Все будет хорошо. Нужно только шляпу надеть…
– Тебе в эти дни хуже? – спросил Вакс. Что за надоедливый, проницательный тип? – Дело не только в Ме-Лаан.
Уэйн пожал плечами, не открывая глаз.
– Выкладывай, – настаивал Вакс. – Я тебе пиво принес. Ты должен мне ответ – таковы правила.
Разрушитель его побери. Еще бы он забыл о правилах.
– Да вот, мысли всякие одолевают, – тихо ответил Уэйн. – Семью вспоминаю. Думаю, как же стыдно было бы моей Ма, если бы она узнала, что я убийца. Столько лет за это расплачиваюсь, а на душе лучше не становится. Вот и задумываюсь: может, никакого добра не хватит, чтобы уравновесить зло, которое я совершил? Может, мне всегда будет грош цена?
– Уэйн, расплатиться действительно не выйдет, – шепотом произнес Вакс. – В этом ты прав.
Уэйн открыл глаза.
– Деркель, которого ты убил, – продолжил Вакс, – не воскреснет. Тут ты ничего не изменишь. Сколько бы добрых дел ни совершил, прощения не заработаешь.
Уэйн отвернулся. Ему стало дурно – и не только от накопления здоровья.
– Вакс, я знаю, что сам попросил не утешать меня. Но слушать нотации мне тоже неохота.
– К счастью, – сказал Вакс, – тебе и не нужно прощение.
– А вот это уже чушь какая-то.
– Не чушь. – Вакс наклонился и указал на Уэйна бутылкой. – Уэйн, ты бы сделал это снова, будь у тебя такая возможность? Ограбил бы человека из-за мелочи и застрелил бы, когда дело приняло дурной оборот?
– Что? Конечно нет!
