Энтроун был хорошо осведомлен. Несколько лет назад такая шпилька наверняка задела бы Мараси, но теперь она понимала, для чего он это говорит. Чтобы вывести ее из равновесия. Она сосредоточилась на сияющем бассейне. По поверхности прошла рябь. Был ли другой путь в…
В этот миг Энтроун пробил стену, невзирая на замедленный пузырь. Ржавь! Он казался таким утомленным, что Мараси не чувствовала угрозы. А теперь он пробил деревянные доски, как тонкие тростинки.
Мараси выстрелила ему в грудь, но раны мгновенно затянулись. Быстрее, чем у Уэйна. Энтроун мрачно ухмыльнулся.
Мараси выпустила в него всю обойму, но лишь изрешетила костюм. Энтроун схватил ее за блузку и поднял. Оказавшись с ним лицом к лицу, Мараси заметила, как по плечам лорд-мэра скатывается гипсовая пыль. Не в силах вырваться, Мараси ударила его рукоятью пистолета в висок. Энтроун лишь снова ухмыльнулся. Все, что ей удалось, – сбить с него шляпу.
– Маленькая мерзавка, – процедил он. – Я теперь бог. Что ты можешь мне противопоставить? Жалкую алломантию? Смехотворный пистолетик? Тебе со мной не совладать.
Он развернулся и вышвырнул ее в окно, в главную пещеру.
Было больно. Резкая ослепляющая боль пронзила все тело. Она порезалась стеклом, а при падении ударилась головой и плечом. Прокатившись по земле, она остановилась и обмякла. Сквозь слезы, сквозь боль увидела, как смутная фигура Энтроуна выбирается из окна следом за ней.
– Армия уже на подходе, – произнес он спокойнее, приближаясь. Его дорогой костюм измялся. – Я представлял себе, что стану владыкой нового мира. Но полагаю… полагаю… чтобы выжить, придется довольствоваться малым.
Он потянулся к ней. Мараси попыталась отстраниться, заметив другие фигуры, появившиеся из-за особняка. Армаль с друзьями последовали за ней?
Мараси надеялась, что они услышат признания Энтроуна по радио. Но может быть, если они находились достаточно близко, то услышали его последнюю речь…
«Пожалуйста, – подумала она, – пожалуйста, хоть бы они ее услышали».
Гейв Энтроун наклонился над ней.
– Вы правы насчет моих способностей, – закашлявшись, сказала Мараси. – Я нашла им применение. Но не в них моя главная сила. Вовсе не в них.
Он схватил ее.
– Моя сила, – прошептала Мараси, – никогда не была в алломантии. Ржавь… я еще в детстве это усвоила. Она и не в оружии, и не в удостоверении констебля.
«Пожалуйста…»
Энтроун поднял ее, и раздался отчетливый звон. Лорд-мэр обернулся и увидел Армаль. Звякнул сосуд, который она уронила. Некогда полный света. Теперь – пустой.
Замена металлу, как говорила Луносвет. Только в разы сильнее.
– Энтроун, я констебль, – прошептала Мараси. – Моя сила даже не во мне. Она – в людях.
Поджигатель, наделенный силой тысячи алломантов, нанес сокрушительный удар по их эмоциям.
Мараси накрыла волна стыда.
Искусство поджигателей заключалось в том, чтобы выбрать эмоцию и внушить ее человеку. Но для алломантов, управляющих эмоциями, гораздо проще посылать их не на конкретную цель, а в ее направлении.
Судя по тому, как пошатнулся Энтроун, эмоция крепко ударила его, но при этом задела и Мараси, наполнив ее чувством собственной бесполезности. Она вдруг резко осознала свою беспомощность и незначительность. В душе пробудились воспоминания: мгновения, когда она допускала ошибки, когда не добивалась успеха. Случалось ли ей сделать хоть что-нибудь без ошибок? Была ли от нее хоть когда-нибудь польза?
На протяжении всего детства отец прятал Мараси, потому что стыдился ее. В юности она мечтательно зачитывалась легендами и повела себя как последняя дура, когда в ее жизни появилась настоящая живая легенда. Пусть романтические чувства к Ваксу давно остыли, ей по-прежнему было крайне стыдно из-за того, как она заигрывала с ним – и всегда получала отказ.
Она ахнула и, поникнув, упала на колени. Капли крови из рваной раны на голове потекли по щеке.
Она была никем. Всегда была никем.
Вакс взял ее в помощники из жалости. Она столько лет пряталась в его тени, не в силах найти подходящего напарника, и в результате одолжила Уэйна. Она не раскрыла ни одного важного дела без его помощи.
Тяжкий груз придавил ее, напоминая обо всем, что не удалось и не удастся. И…
Для нее это не стало открытием.
Все это она уже чувствовала. Пусть не столь яркие, эти эмоции были не в новинку. Со многими страхами она сосуществовала всю жизнь. Другие она изжила за годы службы. Страхи не подчинялись логике.
Логика не имела значения. Только эмоции. Но с эмоцией Мараси могла совладать. Она отдышалась, прошептала, что это пройдет, и смирилась.
Она справится.
А вот Энтроун не был столь устойчив. Он свернулся клубком на выкрашенной в зеленый цвет террасе и тихо всхлипывал. Его регенеративные способности лишались смысла, если он не мог пошевелиться. А без шляпы с алюминиевой прокладкой он всецело был во власти Армаль.
Несколько солдат прибежали к нему на выручку, но кто-то из горожан разобрался с ними – кажется, при помощи гашения эмоций. Очевидно, Армаль распределила Инвеституру, как и предлагала Мараси.
