Да, это и был Вакс. Он тихо отвел Уэйна назад в подворотню и толкнул за мусорный бак. Кто-то прошел мимо них по улице. Тельсин. Искала их, вне себя от досады.
Когда она удалилась, Вакс убрал руку.
– Ты ее отпустил? – прошептал Уэйн.
– Считай меня сумасшедшим…
– Ты и есть сумасшедший.
– …но, скорее, это я от нее сбежал. – Вакс качнул головой в противоположном направлении, и они крадучись двинулись туда.
– Должен сказать, – прошептал Уэйн, – что есть лучшие способы привлечь мое внимание. Вакс, хватать друзей вот так можно только в случае, если у тебя достаточно гибкие веревки и вы заранее договорились о стоп-словах.
– Гибкие веревки?
– Веселее, когда можешь немного пошевелиться, – ответил Уэйн. – Я проверял, потому что мне выпадало быть связанным. Подружка-то моя, сам понимаешь, могла по сигналу в желе превратиться. Что толку ее связывать?
Вакс тихо простонал. Они вышли на улицу.
– Уэйн, можно было обойтись без таких подробностей. Мы выполняем важное задание Гармонии, пошлятина тут неуместна.
– Эй, – возмутился Уэйн. – Никакая это не пошлятина. Ме-Лаан, вообще-то, божественное существо. Избранница Гармонии. Встречаться с ней было все равно что в церковь ходить.
– А веревки тут каким боком?
– Э, ну… метафора, означающая, что все мы волей Господней повязаны?
Они переглянулись. Вакс покачал головой, но не сдержал улыбки. Хорошо. Отцовство, сенаторство и необходимость то и дело спасать распроклятый город едва не превратили его в зануду.
Хойд тормознул перед ними машину – ранее Уэйн попросил их подобрать, – но Тельсин еще рыскала по округе. Поэтому Вакс с Уэйном прокрались в другом направлении и вышли на оживленную людную улицу. Куча билмингских идиотов, не осознающих, насколько они усложняют всем жизнь. Уэйн, конечно, понимал, что обобщать не стоит. В Билминге хватало людей, которые были не идиотами, а зеваками, прибывшими из провинции поглазеть на идиотов.
– Тебе удалось выбить из Тельсин хоть что-нибудь полезное? – спросил Уэйн, когда они смешались с толпой.
– Может быть, – ответил Вакс.
– А вот я точно знаю, куда нам теперь.
– Да ну? Слава Гармонии.
– Ага. Через три улицы будет шикарный паб. Мне его сразу двое бродяг рекомендовали.
В ответ Уэйн удостоился крайне негодующего взгляда. Этим можно было гордиться. Улыбки, негодующие взгляды, снова улыбки, снова взгляды. Они как бы раздергивали человека, позволяли ему сохранять гибкость.
– С Тельсин нельзя было оставаться, – сказал Вакс. – Она наверняка тянула время, пыталась заговорить зубы.
– Похоже, боится, что мы ей помешаем.
– Весьма вероятно. Это не может не радовать. Но ничего сильно полезного я из нее не выудил. Не успел. Нужно допросить кого-нибудь еще. Она подсказала мне кого. Навестим-ка лорд-мэра.
– Ого, – выдохнул Уэйн. – Вот это мысль.
Они остановились, и прохожие стали обходить их, не сильно приближаясь. Мода здесь была пестрее, чем в Эленделе, но никто не носил оружия. Вакс выделялся как прыщ на физиономии. Такой, который так и неймется выдавить и посмотреть, что внутри.
– Не слишком-то выходит затеряться в толпе, – заметил Вакс.
– Еще бы, с твоим-то туманным плащом.
– Зато он удобный.
– Привлекает внимание.
– А то ты внимание не любишь?
– Смотря чье. – Уэйн посмотрел на Вакса. – Я пробовал в таких ходить; постоянно на лестницах спотыкаюсь.
– А мне нормально.
Еще бы. Туманные плащи с виду были обычной одеждой, но Уэйн подозревал, что на самом деле все не так просто. Они на самом деле были из тумана или чего-то вроде того, а поскольку Вакс нравился Гармонии, плащ не сбивал его с ног.
Несправедливо, что Бог сильнее любил Вакса. Уэйн не специально богохульствовал, когда напивался – само вырывалось. К тому же, произнеся богохульство, разве он не становился потом более набожным? Поэтому он напивался как можно чаще. Да, других причин для этого не было.
Они отошли в подворотню, чтобы обдумать последующие действия. Вакс грозно стрелял глазами в зевак, вынуждая их поскорее продолжить путь.
– Итак, – сказал он, – пора решать, что делать дальше. Даже если мне каким-то образом удалось сбросить Круг со следа, скрываясь от Тельсин, они быстро снова нас выследят.
– Потому что ты бросаешься в глаза, как розовые тапки у гробоносца.
– Потому что я бросаюсь в глаза, как розовые тапки у гробоносца.
– Я не прочь потрясти Энтроуна, – сказал Уэйн. – Просто из принципа. Но боюсь, это привлечет ненужное внимание. Может, не будем прямо-таки его допрашивать. Тем более нам известно, где он живет.
Уэйн указал направление вдоль улицы, к серебристо-белому зданию в конце. Не самое высокое здание в городе. Посреди Билминга торчала башня, которая была гораздо выше. Причем ее строительство еще не завершилось; сверху как раз пристраивали новый этаж.
Тем не менее мэрский особняк выглядел величественно. Он как бы всем своим видом говорил: «Эй, чувак! Даже не думай произносить „Эй, чувак!“ в непосредственной близости от меня!»
– Энтроун наверняка во всем этом замешан, – произнес Уэйн. – Он из тех, кто хранит секретные данные на бумаге, и может, нам удастся найти записи о местонахождении бомбы. В каком-нибудь сейфе или вроде того.
