Камень для строительства (ракушечник, или котелец), хорошо известный со времён Бернардацци, можно было брать неподалеку – в Криково. Машины для его резки производил первенец кишинёвского машиностроения – завод им. Котовского. Немногие знают, что возник он на базе металлообрабатывающего заводика Зельцера, выросшего из обычной мастерской. Директором завода стал приезжий, стало быть «оккупант», Тягловский. Завод выпускал несколько типов камнерезательных машин, сконструированных тоже «оккупантом» Галаниным, работавшим в проектном институте. В названиях машин – КМГ–1, КМГ–2, КМГ–3 – запечатлена первая буква его фамилии «Г».
Котелец извлекали из шахт, где через несколько лет заложат знаменитые винные подвалы «Криково», куда станут возить на экскурсии с дегустацией многочисленные делегации. Но тогда об этом ещё никто не помышлял. Главное было – добыть, разрезать на нужные блоки и доставить в город камень для строительства!
Первая новостройка – железнодорожный вокзал. От сказочного замка Бернардацци бомбёжки ничего не оставили. Новое здание возвели по проекту архитектора Л.Чуприна уже в 1948 году. Первые трёхэтажные котельцовые дома поднялись на улице Пушкинской (от ул. Ленина до ул. 25 Октября). Жилые четырёхэтажные дома на Оргеевской, напротив трамвайного депо и будущей кондитерской фабрики «Букурия», строились по проекту выпускника Львовского архитектурного факультета А. Колотовкина, будущего главного архитектора города. Из котельца возводились трёх- и четырёхэтажные жилые дома у вокзала, пятиэтажные дома на улице Ленина (от Бендерской до Армянской) для советской номенклатуры. Строили их на месте разобранных руин военнопленные немцы, а руководили строительством новоиспечённые выпускники техникумов жилищно-гражданского строительства и коммунально-строительного в качестве мастеров, прорабов и инженеров. При строительстве этих домов допускались украшения и декор – резьба по камню и цветная керамика в виде национального, в основном растительного, орнамента. Дома эти называли «сталинками», их проектировал В.Войцеховский. По другую сторону улицы возводили здания министерств (архитекторы В.Войцеховский, А. Колотовкин), Дом профсоюзов (архитектор Р.Курц). В начале улицы Ленина построили здание Академии наук в стиле сталинского ампира (архитектор В.Меднек). Он же проектировал и нынешний Главпочтамт, расположенный напротив примэрии (горисполкома) и напоминающий московский телеграф. На его фасаде поначалу тоже красовался глобус, он разбился во время землетрясения. Напротив вокзала на месте разрушенного женского Епархиального училища вырос Дворец железнодорожников. Ниже поднялись корпуса Молдавгидромаша, где располагались и опытный завод, и СКБ.
Котелец вновь пошёл в ход, когда дошли руки до подлежащих восстановлению зданий. Опять же с привлечением немецких военнопленных были отстроены здания банка (ныне органный зал) и городской думы (ныне примэрия) на Александровской улице, носившей отныне имя вождя пролетарской революции.
А затем восстановили лицеи им. А. Донича и Михая Эминеску на Садовой, им. Алеку Руссо на Леовской и Богдана Хашдэу на Киевской. Город оживал медленно, но всё же оживал. В 1945 году был сооружён стадион «Динамо» на месте старого стадиона, находившегося на Немецкой площади. Молодой Ольшанский играл в футбол за спортивную команду «Труд» и участвовал в матчах, проходивших именно на этом стадионе.
В 1949 году уже толпился народ у кассы кинотеатра «Патрия», его построили на месте бывшего Благородного собрания. Место было бойкое, неподалеку от входа в парк.
В 1954 году на улице Ленина возвели Национальный театр (молдавский драматический), поначалу он носил имя Пушкина, там же находился театр оперы и балета. Когда последний переехал в собственное здание в 1980 году, Национальный театр получил имя Михая Эминеску. Мне довелось в начале 1970-х побывать в Национальном театре на балетном спектакле. Более всего меня шокировала роспись потолочного плафона. Привыкшая с детских лет к залу Одесского оперного театра, который в моих глазах по красоте превосходил даже московский Большой, я была просто раздавлена этим шедевром местного соцреализма. Монументальное панно на потолке изображало народный танец «Молдовеняску». Зажигательный танец на сцене меня всегда восхищал. Но здесь стоило поднять глаза, взгляд упирался в подмётки даже не сапог, а сапожищ танцоров и в заголившиеся толстомясые ляжки их партнёрш. Этот апофеоз соцреализма настолько оскорблял эстетический вкус, что я сбежала из этого храма Терпсихоры в первом же антракте.
