Кафедру урологии и нефрологии создал профессор, доктор наук Соломон Давыдович Голигорский, выпускник медицинского факультета Ясского университета, его пациенткой мне довелось быть. Хаюся Менделевна Салита – рентгенолог высшей квалификации, с 1949 года возглавляла службу в Лечсанупре. Именно она обнаружила у меня камни в жёлчном пузыре и латентный диабет. А Исаак Ольшанский многим обязан старому опытному пульмонологу и рентгенологу Льву Моисеевичу Фишову, который спасал его от мокрого плеврита.
Педиатрия и детство в целом находились под началом ленинградки Ирины Алексеевны Шедовой. Муж её был известным спортивным комментатором. Эту семью я тоже хорошо знала: её дочь Наташа работала у меня на кафедре поначалу лаборанткой, а затем (окончив московскую аспирантуру и защитив кандидатскую диссертацию) старшим преподавателем.
Около двухсот лет практикуют в Бессарабии-Молдавии врачи династии Шоров. Хотя братья-близнецы: невропатолог и психиатр Иосиф Яковлевич и хирург Лев Яковлевич Шоры трудились в городе Бельцы, в Кишинёве о них были наслышаны. Их отец, Яков Львович Шор, изучавший медицину в Вене и окончивший медицинский факультет Берлинского университета в 1906 году, как военврач в Первой мировой войне заслуживший орден «Св. Станислава», переживший Холокост (четыре года в гетто Транснистрии), всю жизнь, до смерти в 1968 году, работал в родных Бриченах.
В сложных случаях на консилиум в Кишинёв частенько приглашали Иосифа Яковлевича, и однажды во время очередного приезда в молдавскую столицу он даже посетил наш дом и консультировал мою маму по поводу, как мы говорили, склероза, или болезни Альцгеймера – по-научному. Конечно, мне бы не удалось добиться визита к нам медицинского светила, но у меня на кафедре работала ведущим доцентом его невестка Людмила Андреевна Гозун. Завершая разговор о врачебной династии Шоров, должна сказать, что единственная внучка Иосифа Яковлевича, Аня, с отличием окончившая школу, была принята в мединститут Кишинёва в 1990 году только на платное отделение. На бюджетном отделении среди студентов коренной национальности ей места не нашлось. По окончании института и после переезда семьи в Нью-Йорк она не только подтвердила свой диплом, что невероятно трудно, но закончила там трёхлетнюю ординатуру и прошла целый ряд дополнительных сложнейших курсов специализации. Внучка Шора сделала головокружительную карьеру в медицинской области, успешно работает в клинике нью-йоркского университета. Так что бессарабская династия врачей Шоров продолжает завоёвывать вершины и за океаном, на Манхэттене.
Если же перейти на язык статистики, то 25 докторов и 80 кандидатов наук – евреев трудилось после войны на поприще здравоохранения республики. Пост ректора мединститута занимали всё больше национальные кадры: Сорочин, Старостенко, Тестемицану (сейчас институт носит его имя), Анестиади. Они ценили своих специалистов, не давали в обиду, никого из евреев не уволили во время гонений 1952–1953 годов. Работники «органов» за ними приглядывали. Доктор медицинских наук Сорочин был уволен и выселен из Кишинёва в 1948–1949 годы, чем-то не угодил.
Мне показалось уместным обратиться к воспоминаниям Георгия Палади, одного из первых выпускников Кишинёвского мединститута, в моё время известного гинеколога, ныне академика. Он рассказывает, что обучение в мединституте велось на русском языке, т. к. профессорско-преподавательский состав весь был русскоязычным. Студентам-молдаванам приходилось нелегко, русский язык они знали плохо, поскольку в школе они учились на румынском. Учебников не хватало, их присылали из Москвы, но на группу приходилось не больше двух. «Мы собирались в доме у кого-нибудь из группы, чаще у русских или евреев. Русского языка мы почти не знали, но эти ребята нам помогали. Сидели на полу, пили чай, один читал вслух учебник. Родители этого студента чем-то нас тогда угощали». И это в голодное время! Палади окончил институт в 1951 году, и он вспоминает бескорыстную, поистине братскую помощь своих одногруппников. Уж он-то никогда не назовёт их и своих преподавателей «оккупантами».
Первенцами в системе образования стали педучилище и пединститут, который позже получит имя молдавского писателя Крянгэ. В нём мне предстояло работать с 1969-го по 1994 год. У пединститута была предыстория, о которой сегодня знают немногие. Ещё в 1914 году открылся в Кишинёве Учительский институт, но грянула война, затем – переход под юрисдикцию Румынии, и этого института не стало. В 1940 году был основан пединститут, но меньше чем через год его ректор Михаил Павлов, бессарабец, до революции окончивший Санкт-Петербургский университет, уже отправлял сотрудников в эвакуацию в Бугуруслан.
