Но в «донжуанский список» Пушкина Мария не попала, она была возлюбленной его друга, Николая Алексеева. А наш нечестивец в это время сочинял «Гавриилиаду», список которой сохранил всё тот же «верный Орест», Николай Алексеев.
Пушкин так и не явился, чтобы получить благословение митрополита Гавриила, более того, проявил неуважение. На второй день после похорон владыки, 5 апреля, обращаясь к В.Л. Давыдову, он написал:
Правда, иногда Пушкин сопровождал Инзова к обедне в Архангело-Михайловскую церковь, в ту пору она выполняла функцию кафедрального собора. Старый собор, как и Ильинская церковь, в которую упиралась Семинарская улица (позже Гоголя, ныне Бэнулеску-Бодони), будут снесены при советской власти без особой необходимости, по причине полного бескультурья городских властей и советских чиновников, начисто лишённых уважения к истории собственного отечества.
Посещал Пушкин «со товарищи» и представления «актёрской труппы под управлением Давида Гензеля» в доме Тудора Крупенского. Прапорщик Владимир Горчаков, с которым Пушкин познакомился именно на одном из представлений, сообщает: «…зала была великолепной. Треть залы занимали оркестр и сцена; плафон темнел в каких-то кабалистических знаках»; а афишку о представлении принёс ему «услужливый фактор (посредник. –
Но еврейско-русского воздуха в Кишинёве пушкинской поры ещё не было, для него время не приспело. Русское общество в Кишинёве только начинало складываться, и евреи ещё не могли занять в нём сколько-нибудь заметного места. Обитатели нижнего города жили отъединённо и скудно, занимались ремёслами, мелкой торговлей, посредничеством при копеечных заработках. Кишинёвским евреям ещё предстояло присмотреться к русским, привыкнуть. Исследователи насчитали две сотни знакомцев в кишинёвском окружении Пушкина. Не все они были русскими. Тем не менее, именно декабристы, офицеры, участвовавшие в войне с Наполеоном, «дети 1812 года», как их называл Сергей Муравьёв-Апостол, и, конечно же, сам Пушкин – вот кто заложил основы русской составляющей «особенного» воздуха, о котором уже в ХХ веке напишет Довид Кнут.
Историческая справедливость требует не забывать, что Бессарабия была частью Молдавского княжества, и от этих корней происходили традиции, язык, обычаи и типичные черты местных жителей. В 1812 году здесь проживало менее полумиллиона человек. Уже тогда рядом с молдаванами жили болгары, греки, евреи, немцы, русские старообрядцы-липоване. Русского влияния до сих пор в крае не ощущалось, он был под властью Османской Порты. Войдя в состав Российской империи, поначалу автономная область, а затем губерния неизбежно подверглась русификации: были установлены российские законы, введены новые денежные знаки, система администрации, русский язык, поощрялось переселение сюда людей из других районов империи. К середине ХIХ века население края удвоилось.
Изменения сказались в первую очередь на жизни горожан. Из захолустного городка с населением около семи тысяч жителей Кишинёв со временем превратился в оживлённую метрополию. За 50 лет его население увеличилось в десять раз, изменился и его состав. Выросла его этническая разнородность: преобладало еврейское и русское население, молдаване едва составляли его пятую часть, помимо немцев и греков появились украинцы, поляки, армяне и гагаузы. Город представлял пёстрый конгломерат национальностей, культур, языков. Ему предстояло стать своего рода плавильным котлом. Соединённые Штаты Америки примерно в это же время таким котлом – куда более огромным! – стали, а вот с Кишинёвом – осечка вышла.
