Местных жителей поражало, с какой жадностью приезжие советские граждане, штатские и красноармейцы, набрасывались на продукты на базаре и в магазинах, как буквально сметали с полок товары, раскупая обувь, ткани в неимоверном количестве. Первые месяцы ещё существовала частная торговля, работали греческие кофейни, армянские кондитерские, французские кафе, расплодившиеся при румынах, и в ходу были прежние деньги. Затем был объявлен обмен денег по грабительскому курсу: за один рубль – сорок леев. А рубль уже тогда был «деревянный». Так что «освободители» скупали товары за бесценок. Вскоре впервые появились очереди, а потом исчезли товары.
В жизни младшего Ольшанского также произошли большие перемены. Советская власть запретила детский труд, и мальчика вернули в школу, причём он оказался в помещении той же школы при Георгиевской церкви, которую два года назад покинул, но учителя были другие – из России. Его, как и всех учеников Бессарабии, посадили на класс ниже, то есть он в 1940 году оказался вновь в четвёртом классе. Для чего это делалось? Обучение перешло с румынского языка на русский, а далеко не все дети (особенно сельские) им хорошо владели. Ольшанский был исключением, и новая учительница удивлялась: «Ты же говоришь совсем как я!» Но грамматики русского языка он тоже не изучал. Так что противиться было бесполезно.
В одном классе с Ольшанским оказались его двоюродный брат и две кузины, тройка Райгородецких. Кузен до этого посещал иешиву на Поповской, которая давала высшее религиозное образование, и руководил ею главный раввин Кишинёва и Бессарабии, сам Идл-Лейб Цирельсон, один из крупнейших галахических авторитетов, автор многих книг по иудаике, знавший шесть иностранных языков, представлявший интересы евреев в парламенте Румынии. Но его заслуги не учли, и иешиву закрыли. Отныне образование могло быть только светским, потому иешивы, хедеры, Талмуд-Торы позакрывали. Никакой религии! Правда, несколько школ с обучением на идише в Кишинёве до лета 1941-го всё же существовало. Несостоявшийся раввин Райгородецкий посещал теперь обыкновенную школу, сидел за одной партой с девочкой и не на шутку увлёкся футболом.
Ольшанский, достигший тринадцати лет, уже не смог пройти еврейский обряд
Впрочем, учась в церковно-приходской школе, он тоже маршировал, поскольку все ученики были охвачены скаутским движением. В Румынии скаутов называли
В мае 1941-го Шику призвали в Красную армию. Вообще-то бессарабцев до 1943 года в Красную армии не призывали, не доверяя им, а если и мобилизовывали, то только на трудовой фронт. Тем не менее, Шика (и не он один) получил повестку из военкомата. Медицинская комиссия обнаружила у него паховую грыжу и потребовала срочно сделать операцию.
Медицинская помощь беднякам при румынах оказывалась в Еврейской больнице. Это был целый комплекс корпусов на Николаевской улице, он простоял, расширяясь, свыше полутора веков и существует поныне. Исаак Ольшанский уже в пенсионном возрасте был прооперирован в ней по причине острого аппендицита. Слепой отросток лопнул, и спас его будущий министр здравоохранения независимой Молдовы, а в ту пору заведующий кафедрой хирургии Георгий Гидирим. Спас в прямом смысле, потому что во время операции в больнице отключили электричество, и по приказу Гидирима привезли на колёсиках блок батарей, от которых зажглись лампы в операционной.
При румынах в Еврейской больнице работали замечательные врачи – возглавлял больницу доктор Слуцкий, о котором уже говорилось, он же руководил еврейской общиной города до 1934-го года. В больнице трудились Халимский, Вайншельман, Ковсман, Коган, Красильщик, Молдован, Червинский, Литвак, Фрадис, Вильдерман, Оржеховская (эти имена помнит наш герой), причём бедняков они обслуживали бесплатно, и не только евреев, но и христиан.
Шика Ольшанский был успешно прооперирован в хирургическом отделении Еврейской больницы 18 июня. Но если вспомнить, что 22 июня на Кишинёв уже начали сыпаться немецкие бомбы, нельзя не признать, что еврей выбрал для операции очень «удачное» время. Видимо, таково еврейское счастье!
