Бывало, бомба попадала в состав, превращая пассажиров в живое месиво. Такое испытание выпало на долю Саши Сидельникова, товарища Ольшанского в студенческую пору, тоже бессарабца. Их состав остановился, так как путь впереди был повреждён бомбой. Родители вылезли из укрытия в товарном вагоне и отправились к колодцу за водой, а Саша сумел спуститься с груды острых каменных глыб, испускавших резкий незнакомый запах, на которые им удалось чудом вскарабкаться. Он перелез под вагоном через несколько путей и оказался в глубокой канаве, когда немецкий самолёт, неожиданно появившийся, сбросил бомбу на их состав, прошил пулемётными очередями уцелевшие вагоны и людей, копошащихся в поле по соседству. Саша при этом был ранен в ногу, а его уцелевшие родители были уверены, что их сына разворотило вместе с глыбами, на которых они час назад нашли спасение. И оказался двенадцатилетний сынок музыканта, заласканный, домашний ребёнок, к тому же раненый, без документов, денег, еды, один как перст, не зная, где он, как и куда идти… Саша просил подаяния, но попрошаек была тьма, а подающих – единицы. Он приобрёл опыт поедания собак и сусликов-тушканчиков, которых ловил в степи. Спас его незнакомый подросток, взяв в свою кампанию. Он оказался бывалым хлопцем, умел добывать воду и пропитание, ориентировался в непривычной обстановке. Когда он случайно погиб на вокзале от пули красноармейца-конвоира, Саша как будто вторично осиротел.
По мере продвижения на восток, наслушавшись разговоров взрослых, он всё больше укреплялся в мысли, что нужно добираться до Астрахани. Когда-то беспризорники 1920-х годов мечтали о Ташкенте: Ташкент – город хлебный! Теперь земным раем казалась Астрахань: тепло, арбузы, много рыбы… Рыбы было и впрямь много, но никто не давал её бесплатно. Воровать он ещё не научился. В довершение ко всему его свалил сыпной тиф. Вши заедали. Как оказался в лазарете – не помнит, как выжил – до сих пор не понимает.
А состав Ольшанских продолжал движение. Возле Днепропетровска беженцев, среди которых было много бессарабцев, высадили из поезда. Палящий зной, хочется пить, горячий воздух дрожит. В ожидании проходящего на восток поезда люди сгрудились на платформе, и тут начался страшный налёт. Это тебе не степь: ни кукурузы, ни пшеницы. Где укрыться?! Ицик испытывал животный страх перед бомбёжками, при воющем звуке приближающихся самолётов он начинал метаться, и женщины боялись, что он в панике убежит неведомо куда и они его потеряют. Мишенью для бомбометания были подъездные пути, сообразив это, Ольшанские бросились прочь от платформы. На их глазах взлетали в воздух вагоны, рельсы, шпалы. Идти дальше предстояло пешком. И они шли по разбитым грунтовым дорогам, по ним двигались обозы, пастухи гнали мычащих голодных коров подальше от линии фронта, а она, эта линия, неумолимо приближалась, настигала… Если удавалось проехать сто километров, это было для беженцев большим счастьем. Но в конце концов до Батайска они добрались, а его уже бомбили. Ростов обошли стороной. Сумели сесть в поезд на Краснодар. Там ещё текла мирная жизнь. Рахили удалось продать на базаре новое платье за хорошие деньги. На это они смогли купить продукты.
Эвакуация, а точнее бегство (ведь их не вывозили планово с заводом или предприятием) для жителей Бессарабии, не знающих советских законов и порядков, а подчас и русского языка, была вдвойне мучительна. Тем не менее Кишинёв покинуло 90 % еврейского населения. Евреи, проживавшие в местечках, по большей части, остались. Что с ними произошло, легко можно представить. Да и эвакуацию перенесли не все. Болезни косили детей, старики не выдерживали тягот пути. Мучили голод, жажда, сбитые в кровь ноги, вши.
На пути Ольшанских, как, впрочем, и в странствиях маленького Саши Сидельникова по дорогам войны, встречались добрые люди. В кубанской станице Поповической сероглазый подросток, или, как сейчас говорят,
Мирошниченки поселили Ольшанских у себя, в чистой горнице. Кубанские казачки отличались удивительной опрятностью. Юный бессарабец любовался их статью и отмечал, что, когда они шли на поле, всегда с песнями, то на тяпке, перекинутой через плечо, у каждой висел узелок со снедью в белоснежной косынке-хусточке.
