Поскольку в больницу после бомбёжек начали поступать раненые, Шику выписали, хотя швы ещё не были сняты. Пришлось нести его домой на носилках, которые им дали в больнице. Шика был маленький, худенький, но тащить носилки было нелегко, да и путь был не близкий. Отец шёл впереди, спиной к лежащему, держа носилки обеими руками, а Ицик и Рахиль поддерживали их сзади. Когда они сбивались с шага или под ноги попадался предательский камень, Шику подбрасывало. Он не стонал, но лицо его искажала гримаса боли, и у Ицика сжималось сердце.
Вторая мировая война подвела черту под безоблачным детством многих. Но у Ицика не было счастливого детства. Потому он радовался в 1940 году советской власти, от которой их семья не пострадала, поскольку не владела ничем, что можно было бы экспроприировать. Было три гуся во дворе, но и тех украли. Мудрая бабушка успела высказать сомнения насчёт новой власти, но мальчишка поверил в неё. Ведь он смог вернуться в школу, а он так хотел учиться! И барабан доверили – какое счастье!
Счастье младшего Ольшанского оказалось недолгим. Был день и была ночь – 22 июня 41-го года. Когда в четыре утра послышались первые глухие разрывы, жители Кишинёва решили, что идут манёвры-учения. Ведь объявления о начале войны не было. Но уже на второй день окрасился город багрянцем. Бомбы попали в баки на нефтебазе, расположенной неподалёку от Бендерской рогатки. Хотя горючего в цистернах почти не было, две ночи огромные языки пламени полыхали в небе.
Городских евреев потрясло известие о том, что первой жертвой налёта на центр города (а его бомбили основательно) оказался главный раввин Кишинёва и Бессарабии Цирельсон, которого почитали как праведника. Бомба попала во двор в тот момент, когда рабби возвращался домой из синагоги после утренней молитвы Шахарит. Его разорвало на части. Слух о его жуткой гибели передавался из уст в уста и внушал ужас: если такое могло случиться со святым человеком, чего ждать им, грешным?!
Цирельсон жил на Харузинской, угол Александровской, во дворе дома местных богачей Перельмутера и его зятя Моисея Клигмана. Дом примыкал к роскошному особняку в стиле венского барокко, выстроенному в начале ХХ века знакомым князя Урусова – Владимиром Херца. После вступления советских войск в Кишинёв хозяева спешно покинули город вместе с домочадцами, а Цирельсон остался. Погибшего Цирельсона похоронили в склепе сбежавших богачей на Скулянском кладбище, где сорока годами ранее, после погрома 1903 года, захоронили осквернённые Торы и другие священные книги. Цирельсона даже обмыть не смогли, хоронили фрагменты тела. Похоронили наспех. Гибель Цирельсона лишена героики, но глубоко трагична.
Смерть Цирельсона породила легенду о том, что он, оставшись в захваченном немцами и румынами городе, якобы отправился в комендатуру ходатайствовать за евреев. Этот визит по логике вещей не мог не закончиться трагически: раввин был расстрелян. В Интернете можно встретить публикации о «раввине, пошедшим под пули». Американские солидные издания 1970-х годов их повторяют. Более того, в «Краткой еврейской энциклопедии» об этом сказано бегло-уклончиво: «Погиб в октябре 1942 года от рук нацистов». Легенды рождаются на глазах, их создатели рассчитывают на людей несведущих, полагая, что свидетелей событий не осталось, никто не станет проверять и опровергать. Но кое-кто из тех, кто провожал останки ребе в последний путь, выжил. Правда, это люди с тихим голосом, к тому же малограмотные, где уж им спорить с легендой!
Народ пребывал в страхе и полной растерянности. Ежедневные бомбёжки. Что делать? Куда деваться? Эвакуацию никто не объявлял. В городе на центральной площади не было репродукторов, как в областных центрах России и Украины. Внятной информации не поступало. Радио в домах нижнего города тоже отсутствовало. В ходу было, как теперь говорят, «сарафанное радио», т. е. слухи. Они были противоречивыми, но однозначно пугающими. Еврейская община с приходом советской власти перестала существовать, а потому организовывать евреев было некому. Между тем в исполкоме имелся кабинет, где выдавались разрешения на эвакуацию. Но знали об этом «продвинутые» в советских порядках, т. е. единицы. Новая власть не проявляла заботы о местном гражданском населении, не доверяя ему. Эвакуировали семьи советских работников, наспех вывозили кое-какое оборудование, красноармейцы отступали в спешке и панике. 16 июля румынские войска вошли в город.
