Утраченный воздух полностью

В колхозе горских евреев их встретили недружелюбно. Будучи много ортодоксальнее бессарабцев, местные их за евреев вообще не признали. Однажды немецкий самолёт добрался и до этого глухого угла, и Ольшанские решили идти дальше. Отвезти их до ближайшей станции горские евреи отказались, телегу не дали. До Моздока шли пешком. За долгие месяцы пути до них доходили слухи, что отец жив, что его видели то в одном, то в другом месте. Он двигался в восточном направлении как бы параллельно им, и они не теряли надежды. Но последняя новость их пригнула: родственник рассказал, что в одной из станиц, внезапно захваченной немцами, он видел старшего Ольшанского в толпе евреев, которых гнали на расстрел. Сам он, зарывшись в стог, уцелел случайно.

Случайным было и их спасение. Добравшись до Махачкалы, где существовал эвакопункт, они были, наконец, зарегистрированы и получили статус беженцев. Их данные были внесены в картотеку в Бугуруслане. Они получили направление в Среднюю Азию, точнее, в Казахстан. Но туда нужно было ещё добраться. Самоходная баржа, на которую их погрузили, не успев выйти в открытый Каспий, попала в жуткий шторм и села на мель. Обледенение грозило ей неизбежной гибелью, в предчувствии каковой капитан напился в усмерть: «Всё равно пропадать!» Двое суток беженцы провели в ледяном трюме, пока две подводные лодки не стащили эту лайбу с отмели, после чего она продолжила плаванье и доставила полуживой «груз» в Красноводск.

Саше Сидельникову, который в Астрахани, оправившись от тифа, уже влился в армию беспризорников, тоже довелось с двумя дружбанами пересекать Каспий на похожей лайбе, но её капитан и два помощника проявили милосердие к несчастным пацанам, накормили их досыта и дали отоспаться в тепле. Таким образом, он из Астрахани тоже попал в Казахстан, где голодного оборвыша ждали страшные испытания, где ему пришлось бороться за жизнь в нечеловеческих условиях и в одиночку.

А наш Ишачок в Средней Азии тяжко занемог. Больного корью, его в числе других детей сняли с поезда возле станции Мары. Из тридцати детей и подростков, доставленных на открытом грузовике в город, выжили только Ольшанский и ещё одна девочка. Им не досталось места на скамейках, и они валялись на полу грузовика, это их и спасло, там они укрылись от ледяного ветра. Корь дала осложнение – воспаление лёгких, его он перенёс на ногах, поскольку из больницы выписали, и они продолжили свой нескончаемый путь, пока не оказались, наконец, на эвакопункте в Алма-Ате, где Ольшанские провели около трёх месяцев. Эвакопункт находился в здании у вокзала; в огромном зале на полу на тюках и котомках (чемоданы имели немногие) гнездились семьи эвакуированных в ожидании, когда им определят конкретное место проживания.

Однажды Рахиль, продавая роскошную ночную рубашку из своего приданого, от которого остались уже крохи, познакомилась на торжище с покупательницей, эвакуированной москвичкой, художницей, женой известного адвоката Брауде. Узнав, что Рахиль – портниха румынской выучки, дама пригласила её к себе. В течение месяца она обшивала и саму Брауде, и её подруг из московской элиты, жила в человеческих условиях и неплохо заработала. Ей даже удалось купить по случаю ручную швейную машинку, их будущую кормилицу, да ещё и коробочку иголок к ней в придачу.

А у её младшего брата тем временем перенесённая на ногах пневмония обернулась воспалением среднего уха, оно дало нагноение, голова распухла. Боли были нестерпимые. Его крики не давали покоя окружающим. Матери чудом удалось определить сына в алма-атинскую клинику. Мест не было, мальчишку отказывались принимать. Безответная женщина тихо плакала, а впавший в беспамятство её младшенький, её мизинчик, метался и стонал, положив голову ей на колени.

На их счастье, заглянувший в это время в приёмный покой заведующий отделением, мгновенно оценив ситуацию, распорядился немедленно принять ребёнка.

На следующий день профессор Сендульский, известный в стране отоларинголог, эвакуированный из Москвы, и местный доцент Наугманов сделали маленькому Ольшанскому трепанацию черепа. Операция шла под местным наркозом. Грузная медсестра села ему на ноги, чтобы не брыкался, и держала за руки. До сих пор у него за правым ухом – вмятина.

Профессор часто ночевал в отделении, сутками не покидал больных, и жена его, седенькая старушка, приходила и упрашивала сестёр и ходячих больных напомнить мужу, что нужно идти домой. Он несколько раз осматривал спасённого им мальчонку. Перевязки были мучительны: бинт прилипал к ране, из которой сочилась кровь и сукровица, и, когда его отдирали, у мальчишки от боли заходилось сердце.

Во время очередного посещения мать сообщила: все они (и он в том числе) направлены в Карабулак, что в семистах километрах от Алма-Аты. Когда его выпишут из больницы, он должен один отправиться к месту назначения, и она на прощанье вручила сыну пропуск.