— И ты считаешь, этого достаточно? — холодная наглость сына начинала действовать на нервы Андрея. — Послушай, что я тебе скажу. Не смей больше никогда даже подходить к ней, а не только что с ней разговаривать. Пусть ты считаешь меня страшным человеком, жадным до разного вида сомнительных приключений, но ты не лучше меня. Скрываешься за фасадом влюблённого, но на деле это не так. Если бы ты любил её по-настоящему, то не устроил бы здесь ночную оргию, а был бы доволен тем, что у неё появилась возможность стать счастливой.
— Я очень хочу, чтобы она была счастливой.
Рунич в упор смотрел на сына. Тот был спокоен, только уголки рта чуть подрагивали.
— Ты ещё смеешь рассуждать о счастье?! — от ярости Андрей побагровел.
— И о любви тоже. О любви матери и отца к своему ребёнку, о любви между мужчиной и женщиной.
— Что и говорить, сегодня ты, сполна, доказал свою любовь. Слава Богу, хоть Ксения Сергеевна во время опомнилась. Но Адель! Ты самым подлым образом пользуешься её привязанность к тебе. Бедная девушка, мне искренне жаль её. Если она останется с тобой, ты утащишь её в пропасть.
— Это ты всех толкаешь в пропасть. — сквозь зубы, процедил сын. — Ты всегда всё решаешь за всех. Пускай, я ничтожество, но, по крайней мере, я способен любить.
— Кто дал тебе право рассуждать о любви?! — Рунич схватил сына за грудки и, притянул к себе. — Ты даже не представляешь, что значит это слово. Любовь для тебя пустой звук, который ты иногда используешь, чтобы получить желаемое. Если бы не Даша, то будь уверен, я сумел бы поставить тебя на место. Но ради неё, я не стану этого делать. Молчи! — лицо Андрея Михайловича исказила гримаса ярости. — Молчи. Не смей больше говорить ни слова! В противном случае я наплюю на всё, и ты получишь по заслугам.
— Папа, — с трудом, прохрипел Арсений, отстраняясь от отца. — Уйди.
Когда за отцом закрылась дверь, он без сил упал на кровать и закусил губы, чтобы не закричать. Почувствовал привкус крови во рту.
С любимыми нельзя расставаться и прощаться. А он простился.
Права была цыганка. От судьбы не уйдёшь и не избежишь того, что на роду написано. Ему написаны боль и утраты.
«Эх, цыганка. Что же ты нагадала мне такую чёрную жизнь? — лихорадочно думал он. — Выходит, надо жить и идти навстречу судьбе».
***
Спустившись в залы ресторана, Андрей приказал, прислуге:
— Не давайте ему спиртное!
— Мы и прежде не позволяли ему пить в заведении, — стал оправдываться за всех Леонид. — Арсений Андреевич уходил в город и покупал спиртное там.
— Откуда у него деньги? — недовольно спросил Рунич.
— Не знаю, хозяин. Возможно, гонорар за книги.
— Скорей всего так оно и есть, — вставила Полина.
Андрей нахмурился.
— Почему вы раньше мне этого не сказали?
— Вы не интересовались, — растерянно произнёс Леонид. — Если бы мы знали.
— Он совсем перестал контролировать себя. — Вздохнула Катя.
Мысли Андрея Михайловича были тяжелы.
Непрерывно в голове билось одно: Даша и Арсений. Однако, невозможно было что-то менять и, он решил не откладывать своего решения относительно отъезда.
Как можно скорее уехать! Даже ценой полного разрыва с сыном.
Напряжение прошедших суток сморило его. Удалившись в кабинет и, расположившись в своём любимом кресле, Андрей задремал. Сквозь лёгкую, поверхностную дремоту, услышал, как кто-то вошёл в кабинет и сел напротив.
Андрей приоткрыл глаза и увидел личико Ксении Карницкой.
— Ксения? Милый сюрприз! — встрепенулся он. — Извини, я уснул. Рад видеть тебя.Ты очаровательна.
И это была правда. За полгода из угловатой девочки, ничего не осталось. Ксения превратилась в красавицу. Ни одна петербургская сплетница прикусывала язычок, когда речь заходила о дочери господ Карницких.
В свете о ней говорили: «Хороша и скромна до невозможности».
Её фигура оформилась. Нежное, чистое лицо, чудные синие глаза и ласковая, дразнящая улыбка, могли заворожить любого. Небольшой, чётко обрисованный ротик, с алыми губами и, блистающие белизной, зубки. Длинные, густые и, в тоже время легкие и шелковистые, каштановые, с золотистым отливом, волосы, собранные в незамысловатую причёску, довершали её милый облик.
В то время, как петербургские барышни листали модные дамские журналы, выискивая новый фасон платья или шляпки, Ксения предпочитала одевать простые, без вычур, платья. Особенно она любила оттенки кремового или небесного цветов, что особенно ей шло. Впрочем, юной мадемуазель Карницкой всё шло.
Про себя Андрей Михайлович вздохнул, сожалея, что его сын не смог удержать эту девушку возле себя.
Ксения протянула Руничу маленькую ладонь, и Андрей поцеловал её.
— Здравствуйте, Андрей Михайлович, — по щекам девушки разливался румянец смущения. — Простите, что без приглашения. Я хотела поздравить вас со вступлением в законный брак. Говорят, ваша жена очень мила.
— Спасибо, Ксения. Я самый счастливый жених, вернее, уже супруг. Однако и до меня дошли известия, что и ты — счастливая невеста.
— Глеб Александрович Измайлов просил моей руки и получил согласие от родителей.
Рунич внимательно изучал лицо девушки.
— Ты тоже согласна?
От Андрея не ускользнула печаль в её голосе.
