За этот год, Арсений три раза приезжал в Петербург, на Рождество, Пасху, и в свой день рождения, чтобы навестить отца, провести с ним праздники и решить дела в издательстве. Гостил несколько недель и возвращался обратно в имение Долгое.
Он научился сдерживать своё внутреннее напряжение и, скрывать истинные чувства и мысли от окружающих.
В книжных магазинах столицы, его переводы и книги, раскупались.
Он стал довольно популярным романистом. Читатели ждали новых тиражей и нового романа молодого писателя, который скрывал своё настоящее имя под псевдонимом.
К тому же любопытство читателей подогревалось тем, что он живёт как отшельник, хотя молод и хорош собой.
Среди читающей публики возникали всевозможные предположения и сужения, отбрасывая на его имя тень загадочности и таинственности.
Между тем, их кумир, уже мало походил, на юного сумасброда, с голубыми глазами, тонким изгибом выразительных губ и, спадающей на лоб, чёлкой, каким он был в недавнем прошлом.
Глаза его утратили томную поволоку, зато приобрели мелкие морщинки и очки. Русые, тонкие усы и бородка эспаньолка украсили лицо. Прошлыми остались, только мягкие движения и негромкий, мелодичный голос.
Как быстро пролетело время.
Казалось, совсем недавно он, в нетерпении, ждал нового века. Ждал счастья, а ему, как пиковая карта, выпала чёрная полоса в жизни.
Наедине с собой, Арсений часто думал, что его преследует злой рок и начинать всё с начала, не имеет смысла. Странно, но именно эти мысли помогали ему оставаться спокойным и уравновешенным.
Днями, Арсений старался загружать себя работой. В деревне ему легко и спокойно работалось, но по вечерам приходила, давящая на сердце, тоска.
Когда становилось невмоготу, он уходил из дома. Бродил по парку и так гулял допоздна.
Осенью, в аллеях «золотого парка», он собирал опавшие листья, и яркие букетики, на время, становились украшением его кабинета. С наступлением темноты возвращался в дом, чтобы поскорее лечь спать.
Вскоре пришла пора ноябрьских туманов и затяжных дождей. Прогулки по парку закончились.
В свободное от работы время, Арсений смотрел в окно, по стеклу которого бежали капельки воды, и видел трогательно одинокий парк.
Казалось, он стыдливо прикрывает стволы деревьев чёрными, обнажёнными ветвями, прося прощения за представшую перед взором некрасивую наготу.
И только приход зимы преобразил его.
Снежная, морозная погода, укрыла его белым одеялом, а волшебник иней превратил чёрные ветви в белоснежные кружева.
Старый парк превратился в сказочно-хрустальный дворец. Он сверкал под лучами короткого зимнего дня и светился лунным отблеском ясными ночами.
Отец не забывал Арсения и часто навещал. Тогда они часами беседовали, читали вслух, играли в шахматы и карты, гуляли в парке и окрестностях имения.
Во время своего отсутствия, отец присылал к нему Алексея. Тот привозил всё, что было необходимо для работы и жизни в деревне и, на время скрашивал его одиночество.
Днём, Арсений старательно гнал от себя мысли о Елене, однако, бессонными ночами, его, как морская волна, накрывали воспоминания.
И он, сидя на кровати, до самого утра, вслух, полушёпотом разговаривал с любимой о прошедшем дне и о своей работе.
Говорить ей о любви, он не смел, потому что стыд не позволял ему это. Стыд за измену.
Всё ушло в прошлое и теперь, живя в уединении и одиночестве, Арсений сторонился любого общества. Он никого не приглашал к себе и сам не ездил к соседям с визитами. И ни на минуту не допускал мысль, что может ещё обрести счастье.
Зачем жить надеждой и лелеять её в своём сердце, если ему никогда больше не суждено увидеть нежность в любимых глазах.
***
Этим летом Арсений не вернулся в Петербург и остался в имении, изо всех сил стараясь сохранять безмятежное состояние духа и, не думать о своём безвозвратно ушедшем прошлом.
В двери просунулась голова Фёдора.
Арсений не любил, когда его отвлекали от интересного занятия. Он недовольно взглянул на слугу.
— Виноват, Арсений Андреевич, — несмело начал тот. — Там, это… гость к вам.
— Какой ещё гость? Велено, не принимать. — Он вновь уткнулся в книгу. — Скажи, никого не принимаю. Не здоров.
— Да я ведь это и говорю-с…
Фёдор не успел договорить, как дверь на балконную террасу распахнулась и вошла Адель,
ныне госпожа Краева.
От неожиданности Арсений встал и растерянно произнёс:
— Адель, ты?
— Не ждал, Арсений Андреевич? — спросила она, протягивая ему руку для поцелуя. — Извини за дерзость и не вини своего слугу. Он старался оградить тебя, от моего визита.
— Так неожиданно, — пробормотал он, целуя её руку.
Адель огляделась по сторонам.
— Прости, Арсений, что я без приглашения.
Зелёное, шелковое платье подчёркивало стройность её фигуры. Рыжие волосы собраны в замысловатый узел. На них красовалась маленькая, изящная шляпка. В ушах — изумрудные серьги в тон цвета её глаз. Пухлые губы подкрашены помадой. Тонкий аромат любимых француженкой духов «Котти» дополнял её облик.
Адель с удовольствием отметила смятение Арсения. Быть может в ней мало красоты, но было, то очарование, перед которым не могли устоять мужчины.
