— Опять увял… — Арсений погладил ладонью холодный мрамор. — Ты не хочешь, чтобы на твоей могиле росли цветы, посаженные мною? Знаю, я — преступник. Это из-за меня ты заболела и ушла в тот мир, а отец стал несчастным. Он не простил и, никогда мне не простит. Мама, а ты? Родная моя, сжалься, прими мой дар, мою любовь и преданность. Когда эти розы не умрут, я пойму, что ты простила.
Пытаясь собраться с мыслями и справиться с захлестнувшими его чувствами боли и горечи, он ещё немного посидел на скамье.
Наконец, поднялся и, не видя ничего вокруг, словно в тумане, быстро зашагал прочь.
Сильная душевная боль разрывала ему грудь, и он ничего не мог с этим поделать.
Все меркло перед его взором. Он видел, как наяву, умирающую мать и осознавал меру своей вины.
Арсений смутно помнил, как вышел из кладбищенских ворот, как зашёл в какой-то трактир и, как переступил порог своего дома.
***
Имение Луговое было построено на месте сгоревшего во время крестьянского бунта, ещё до отмены императором Александром Николаевичем крепостного права.
Дом несколько раз перестраивали и расширяли новые поколения владельцев.
Он был одноэтажный, если не считать трёх мансардных комнат светёлок хозяйских дочерей. Летняя, застеклённая витражным разноцветным стеклом, веранда. Шесть каменных ступеней вели к высокому крыльцу, обрамлённому резными деревянными перилами.
Плодовые кустарники и деревья сада, цветники и несколько скамеек, в глубине сада — беседка. Ещё дальше в гущу парка уводила тропинка к рукотворному озеру.
Хозяйственные постройки, амбары, дом для прислуги, летняя кухня располагались за небольшим парком, несколько удалённо от жилого дома.
К ним вплотную подходил господский лес с вековыми елями и корабельными соснами, с берёзовой рощей и молодой дубравой.
Комнаты в доме были обставлены добротной мебелью, имелись охотничьи трофеи и старинные книги в библиотеке. На дверных проёмах и окнах, тяжёлые бархатные занавески, в кабинете покойного Луки Уварова, на всю стену, гобелен со сценами охоты на оленей. В гостиной, в вазах, свежие цветы.
Анна и Елена любили гулять недалеко от дома, в тенистом перелеске. В детстве и юности они, втроём, всегда приходила сюда.
Сёстры шли по аллее из лип и мирно беседовали.
— Жарко, — вздохнула Анна, отмахиваясь от комаров веткой. — Наверное, будет гроза.
— Парит, — отозвалась Елена. — Может, сядем?
Девушки расположились на мягкой траве под тенистой липой.
— Пойдёт дождь, — продолжала Елена, — и не будет так душно.
— Я совсем не рада, — вздохнула Анна.
— Отчего?
— Ну, нет, рада, конечно, но… нам предстоит дорога в Петербург, а потом в дом к этому господину. Как-то мне неприятно делается.
— Не волнуйся, Аня.
— Как же не волноваться. — Анна недовольно поджала губы. — Наталья Егоровна говорила, что он демоническая личность. И внешность соответствует. Брюнет, со жгучими глазами. Ему чуть больше сорока пяти. Богат. Владеет большим рестораном и игорным домом. Не нравятся мне такие места. Сомнительные они, как и их хозяева.
— Это только сплетни, Анечка, — поморщилась Елена. — Иногда о человеке много
лишнего говорят. Не верь всякому вздору.
— Я и не верю. — Анна задумчиво смотрела на сестру. — Просто, сердце волнуется. Лена, всё не решаюсь задать тебе вопрос, — осторожно начала она. — После смерти Владимира, ты долго горевала?
Елена вздрогнула.
— Кажется, что потеряно всё, — горечь правды звучала в её словах. — Ощущение потери трудно оценить. Но, я так же, знаю, что горе опустошает, уничтожает. Нельзя позволять себе стать слабой. Ведь впереди вся жизнь и надежда на счастье всё равно живёт в душе. Даже при великой потере.
— Твоё состояние души мне понятно. Я прошла через боль утраты, когда похоронила жениха. Но… чувство к Василию. Постепенно оно стало заполнять пустоту в душе. Ведь может же родиться новая любовь?
— Новая любовь… — Елена задумалась. — Верно. Душа не сможет жить, если не будет любить.
— Даша любит Бога, я — Василия. А ты, Леночка, кого любишь ты?
— Любовь, она как лекарство. Её прикосновение залечит все раны и боль пройдёт. Однако в моём случае, это не так. Я никого не люблю кроме вас. Мне кажется, Аня, я не смогу любить ещё раз.
Анна молчала. Ей стало неловко, что она растревожила старую рану сестры.
Елена поднялась.
— Возможно, я ошибаюсь на свой счёт, но сейчас я, ни о чём не могу думать, только о свободе и безопасности Даши.
Девушки продолжили свой путь до усадьбы. Войдя в комнату, Елена сняла шляпку, машинально поправила волосы.
«Всё хорошо», — повторяла она про себя и, окончательно успокоившись, принялась укладывать вещи в чемодан.
***
Андрей Михайлович сразу же увидел вошедшего сына и, его удивлению не было конца.
Он знал, что Арсений последнее время не прикасался к спиртному. Однако, на этот раз, его сын был пьян.
Недоброе предчувствие заставило сердце Рунича замереть.
От удивления Леонид открыл рот. Адель замерла возле буфетной стойки. Поля и Катя, остановились посреди зала с подносами в руках, не в силах оторваться от него.
По едва заметному кивку хозяина, Алексей подошёл ближе.
