Арсений вздрогнул, открыл глаза и, приподнялся на локте. Растерянно огляделся по сторонам и уронил голову обратно на подушку.
Девушка прикоснулась пальчиком е его щеке.
— Как ты? — в голосе её слышалось беспокойство.
— Лучше, — пересохшими губами прошептал он. — Только голова сильно кружиться.
Адель заботливо протянула ему стакан с водой.
— Не надо резко вставать. Ты лежал больше суток. Врач делал тебе успокоительные уколы.
— Адель, мне бы в ванну, помыться.
Она протянула ему руку.
Вернувшись с биржи, Андрей Михайлович, сразу же направился в комнату сына.
Никого там не обнаружив, обеспокоенный, начал поиски его по дому. Проходя мимо туалетной комнаты, услышал плеск воды и заглянул в приоткрытую дверь.
Сын лежал, в наполненной водой ванной и, закрыв глаза, курил.
Стены туалетной комнаты были отделаны мрамором. Здесь пахло дорогим мылом и мужским одеколоном.
Рунич тихо вошел и, прикрыв за собою дверь, с сожалением посмотрел на сына.
Вдруг, он уловил тонкий, сладковатый аромат. От неожиданности, вскрикнул:
— Ты куришь эту дрянь?!
Арсений вздрогнул и оглянулся.
— А-а, это ты, папа, — он быстро загасил папиросу в воде.
— Где ты это взял? — Андрей подошёл ближе.
— Купил в трактире.
— Пистолет тоже там купил?
Сын не ответил. Осмотрев свои руки, произнёс:
— Чёртов доктор, исколол всего! Надо бы помыться, а сил нет.
Андрей покосился на синяки и следы уколов.
— Больно?
— Здесь больнее, — молодой человек положил ладонь на сердце и, откинув голову на
край ванны, закрыл глаза.
— Отчего ты не спросишь о Ксении Сергеевне? — спросил Андрей.
Арсений кинул на отца испуганный взгляд.
— Что с ней?
— Она больна.
— Больна? — губы его дрогнули.
— Да, — вздохнул Рунич. — Вначале у неё заподозрили чахотку, но к счастью диагноз был ошибкой. Сказалось, причина нервной горячки — потрясения последних дней. Ей нужно прийти в себя и поправиться. Поэтому, с визитом к ней не ходи.
— Понятно. Мадам Карницкая не желает видеть меня в своём доме. — Молодой человек едва выдавливал из себя слова. — Я же ничтожество! — его голос сорвался.
Он отвернулся и умолк.
Рунич положил ладонь на его руку.
— Я понимаю.
— Ты не можешь понять моей боли! — воскликнул Арсений. — Разве ты знаешь, что такое терять мать или хоронить единственного друга? — он обратил на отца полные отчаяния глаза. — Я готов сам лечь в могилу, только бы они были живы! Ты этого никогда не поймёшь, потому что тебе всегда была безразлична моя жизнь.
— Ты ошибаешься, дорогой, — Андрей погладил ладонью мокрые, спутанные волосы сына. — Ну, почему ты отгородился от меня?
— В детстве, я очень любил тебя. Сколько слёз я пролил в одиночестве, когда ты отталкивал меня своим безразличием и ледяной холодностью. Я тебе был неинтересен. Тихий, незаметный, болезненный и безгрешный мальчик, который любил книги, увлекался поэзией, стремился к добру. Я был чужд тебе. И тогда я решил принять окружающую меня жизнь такой, какая она есть. Жить в твоём мире! Жить твоей жизнью!
— Ты очень изменился.
— И ты сразу меня заметил.
— Ты стал просто невыносим и постоянно создавал мне проблемы.
— Но ты увидел меня, как видел других людей.
— Увидел. Но не таким, каким бы хотел видеть.
— Что поделаешь, другим я уже не стану. Как странно всё в этой жизни устроено. Я не должен был жить, а выжил. А моя мать должна была жить, но её нет. Это же несправедливо!
— Сынок, поверь, — Андрей с сожалением смотрел на отчаянье сына. — Ты мне очень дорог.
— Зачем эта ложь, папа? Не лги хоть самому себе. Ты понятия не имеешь, что такое отцовская любовь.
— Возможно, я просто не умею выразить её. Ты… — Андрей опустил голову. — Прости меня.
— Бог отвернулся от меня ещё при рождении, — Арсения начала сотрясать нервная дрожь. — Господи, почему ты не забрал меня вместе с матерью?
— Мальчик мой, — Андрей крепко обнял его и, прижал к своей груди. — Сынок. Послушай меня.
Выбивая зубами дробь, сын молчал.
— Всегда помни, здесь — твой дом.
Как только сын немного успокоился, несмело, попросил
— Давай, забудем всё прошлое, а? И разреши мне… разреши, быть всегда с тобой.
— Быть? — Арсений положил на плечо отца руку и внимательно, несколько секунд, смотрел в его черные глаза. — Только теперь?
Злая усмешка скользнула по его губам. Склонившись ближе к лицу отца, он, медленно произнёс:
— Нет, папа.
— Ну, что же. — Андрей Михайлович огорчённо кивнул головой и, достав из кармана конверт, протянул его сыну. — Это для тебя.
— Вот кстати! — дрожащими руками Арсений взял конверт. — Деньги не бывают лишними.
Через час голос его звенел в гостиной. Он поприветствовал Алексея с Леонидом и наскоро перекусив, покинул дом.
Полина, проводив взглядом хозяйского отпрыска, поинтересовалась у метрдотеля,
протирающего буфетную стойку.
— Лёня, куда он пошёл?
— Не знаю.
— Жди новой беды. — Вздохнула девушка. — О, Матерь Божья, когда Арсений угомонится?
— Когда влюбится. — Резонно заметил Леонид. — Вот тогда и обретёт душевный покой.
— Не смеши меня! Тогда будет ещё хуже. Только любовь отца принесёт ему счастье.
— Этого никогда не будет. — Вмешался в разговор, подошедший к ним Алексей. — Они чужие друг другу люди.
