— Не надо считать Суворова наивным! — покачал головой Талейран, — Единственное, что смущает парижан — это введённая обязанность по строительству укреплений. Город быстро готовят к осаде.
— Ты пришёл ко мне, Шарль, чтобы сообщить о своём прибытии? Или передать мне новости, которые получу поутру от агентов? — консул явно ожил и смотрел на своего министра с интересом. Генерал даже встал, достал пузатую, лучшего красного русского стекла, бутылку и плеснул тёмного напитка себе в стакан.
— Налейте уж и мне, сир! — хитро усмехнулся глава французского правительства, — Неимоверно устал…
— Сир… Забудь об этом, Шарль! — поморщился Моро, — После падения Парижа я каждую секунду боюсь, что меня прирежут прямо в постели…
— Что Вы говорите, сир? — игриво воздел брови Талейран, — Прирежут в постели? Разве Вам не ведомо, что простецы просто молятся на Вас? Вы — единственный человек, что может спасти Францию!
— Что? Брось, Шарль… Ты давно рядом со мной… Почему же ты не бежал… Меня скоро отравят, я чувствую… Пей, кстати, весьма неплохое вино…
— Сир! Перестаньте хандрить — будущему монарху это не к лицу! — министр, без сомнения, отпил из предложенного бокала, — М-м-м, вино-то из моих виноделен, сир…
— Что ты хочешь сказать, Шарль?
— Я отлично разбираюсь в винах, сир, и могу отличить…
— Шарль! Ты смеёшься надо мной? — взревел Моро, вскочив из-за стола и опрокинув свой бокал.
— Вот, так-то мне больше нравится! Наконец-то я вижу перед собой истинного владыку, а не… — отсалютовал своему правителю министр.
— Продолжай, Шарль, продолжай! Ты же хотел назвать меня сопливым мальчишкой? — прищурился Первый консул.
— Я? Да никогда! — искренне выпучил глаза Талейран и непонимающе развёл руками. Через секунду он не выдержал — хитрая улыбка раскрыла его губы.
— Ох, Шарль! Ох, развеселил! — захохотал генерал, снова наливая себе вина́, — Ты, друг мой, неизменно готов меня поддержать.
— Конечно, сир! Я всегда Ваша первейшая опора! — наклонил голову министр.
— А всё же, друг мой, почему ты не сбежал куда-нибудь в провинцию? Не поддержал какого-нибудь другого генерала?
— Кого, сир? Келлермана, который умудрился сдаться в плен, хотя мог бы и спокойно уехать и присоединиться к Вам? Или идиота Дюрока, не озаботившегося связаться с Ожеро и определить хотя бы местоположение Суворова? Нет уж, мы с Вами, сир, одной верёвочкой связаны — теперь уж навсегда…
— Так что же, я популярен, Шарль? — задумчиво проговорил Моро.
— Воистину, подобно Людовику Святому[1], сир! Во всех городах идут литании в Вашу честь. Только Вы можете спасти Францию!
— Я рад таким вестям, мой друг! — приосанился Первый консул, выдохнул и весьма заинтересовано проговорил, — У тебя есть план?
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Пауль! Дорого́й мой друг! — радостно воскликнул дородный краснолицый барон Неуберг, владелец довольно обширного поместья в долине Изара[2], пусть и изрядно разорённого солдатами, сначала имперской, а затем и французской армии, но вполне ещё пригодного для жизни.
— Да, дядюшка Карл, рад Вас видеть! — поручик довольно уверенно приподнялся в мягкой и чистой постели, в которой проводил пока бо́льшую часть времени.
— А уж как Вы рады будете услышать мои новости, Пауль! — довольно отдуваясь, баварец плюхнулся на край кровати, — Суворов взял Париж!
— Что? Барон! — Павел попытался вскочить, но сильные руки хозяина дома мягко удержали его от резких движений.
— Спокойствие, мой юный друг! Только спокойствие! — ухмылялся в пышную по русской моде бороду дворянин, — Ваша смерть никак не прославит Вас в веках!
— И лишит Вас доходов, дорого́й дядюшка? — усмехнулся выздоравливающий.
— Что же, триста полновесных русских рублей вовсе не повредят мне! — расхохотался баварец, — Поместье надо подновить, супруге прикупить подарки, а мой Хуго желает учиться. Но, поверьте мне, Пауль, я бы ухаживал за Вами и совершенно бесплатно! Редко когда в нашей глуши можно найти столь образованного и приятного собеседника!
— Спасибо, дядюшка, но я никак не могу оставить достойного человека без заслуженной награды от моего императора! — пожал руку хозяину дома Павел, — Да и Ваш Хуго — мальчишка разумный, в России он может сделать неплохую карьеру…
— Да уж, в отличие от моего старшего, Карла Иоганна, у Хуго совершенно нет тяги к управлению поместьем. Однако разве в русские корпуса берут столь взрослых юношей?
— Да, дядюшка, время начала обучения в корпусах — восемь лет, а Вашему Хуго уже почти четырнадцать. Но ведь есть ещё и гимназии, а там ограничений по возрасту нет. Ежели, конечно, Ваш Хуго не забоится того, что большинство соучеников будет его значительно младше. По крайней мере, вначале, пока он не достигнет требуемого уровня знаний. А потом есть ещё и университеты, практические училища…
