Именно этот воскресный день стал самым страшным днём в истории Одессы. Для Дерибаса всё слилось в один кошмар. Враг непрерывно бил по берегу, используя своё преимущество в артиллерии. Защищающие город силы, в основном представленные стрелками, прятались среди строений на набережной и били из ружей по противнику. Несколько часов пушки русских, стоявшие без какого-либо прикрытия, пытались вести ответный огонь, но американцы, отлично видевшие противника, вынесли почти всё.
Абазов погиб в самом начале обстрела — его придавило совавшимся орудием. Малов с Суболем вдвоём ворочали пушки, наводя их на врага, но тоже были поражены осколками. Купца унесли в город, а генерал хоть и был тяжело ранен, но окровавленный и очень злой командовал огнём защитников ещё почти полтора часа, пока новое ядро, выпущенное с корабля Дейла, не оторвало ему руку. Вся ответственность за оборону после этого легла на наместника. Испанец, пусть и много раз бывал в бою, но летящие отовсюду осколки ядер, камней и дерева, никак не могли придать уверенности.
Дерибас буквально был не в силах сориентироваться. Он стрелял куда-то в направлении эскадры противника, но понять происходящее было выше его сил. Неожиданно в сузившийся до предела мир ворвался истошный вой. Наместник стряхнул туман перед глазами, оглядываясь по сторонам. Совершенно круглый от крика рот Мирона, который словно какой-то паломник отбивал поклоны, сидя по-турецки прямо посреди небольшой площадки, привлёк внимание Калифорнийского правителя. Он бросился к слуге, вообще не понимая сути происходящего. На коленях Мирона, казалось, спокойно дремал Яркий.
— Иван Донатыч, ты чего это спать собрался?
Дерибас тряхнул приятеля за плечо, голова того мотнулась, и показался висок старого хитреца, доселе скрытый от взора: там зияла огромная дыра от крупного куска дерева, отлетевшего после попадания ядра.
— Иван Донатыч! — в свою очередь, завыл наместник, но в этот момент вражеский снаряд пронёсся над склонившимся перед уже остывающим телом друга наместника, сорвав с его головы треуголку. В мозгу изнеможённого жуткой бомбардировкой испанца что-то щёлкнуло, он машинально вытер тонкую струйку крови, тёкшую из правого уха.
— Эх, Иван Донатыч… — скривился Дерибас, — Мирон, твою душу! Прекрати орать! Быстро перезаряжай ружьё!
Теперь наместник был обозлён, ярость выбила из него все следы ужаса и растерянности. Испанец оглянулся и увидел, во что превращается город, который он с такой любовью строил несколько лет. Он разглядел подавленных защитников, разбитые пушки, руины домов, кровь на земле. Теперь Дерибас ощутил, что ему стало совершенно ясно всё происходящее вокруг. Дейл между тем начал высаживать десант. Пираты садились в лодки и быстро гребли к берегу. Огонь защитников почти прекратился, и теперь прокля́тые бостонцы рвались к вожделенной добыче.
Бывший идальго, в которого одесситы испытывали искреннее доверие, смог снова вернуть им веру в победу. Кровавую кашу, творившуюся в этот день, он так не смог вспомнить в подробностях. Ему виделся иногда помощник полицмейстера Рокотов, вёдший резервные десятки ополченцев к Гостиному двору, который попытались под шумок захватить просочившиеся город тати — маленький смешной человечек, всегда занимавшийся бумагами, оказался подлинным героем, сумевшим не только деблокировать оказавшихся в осаде, но и удачно вернувшимся к месту высадки американцев и уничтожившим десант врага.
Иногда перед глазами наместника оказывался совсем молодой, ещё безусый и пухлогубый, пятидесятник егерей Семёнов, умиравший на пристани и только горько шептавший, что батюшка и матушка не увидят его в офицерах. Часто он видел Мирона, сосредоточенно заряжавшего штуцера Яркого и передававшего их в руки самого́ наместника, увлечённо стрелявшего по врагу. Порой даже мелькал городской часовщик Пихлер, уже смертельно раненный в живот, но с озверением бивший разбитым ружьём какого-то американца.
Снова память его вернулась полностью уже только поздним вечером, когда на воды залива пал глухой туман. Вот что стоило дымке опуститься раньше? А вот теперь Дерибас чётко представлял, что под прикрытием этого плотного серого одеяла Дейл сможет снова осуществить высадку, а без предварительного обстрела не очень-то умеющие драться в рукопашной ополченцы не смогут выдержать удар противника.
Откуда было знать одесситам, что энтузиазм пиратов после последней битвы угас окончательно? Дейл к моменту высадки уже лишился более чем трети своих людей от огня батарей, героического Зоркого и обстрелов с берега, а уж после неудачной попытки десанта силы, а главное, воля его людей иссякли. Началось дезертирство отдельных капитанов, что коммодор воспринял вполне адекватно — под прикрытием тумана он решил уйти от «злого города». Его корабли отошли в пролив и встали возле прохода между затопленными купеческими судами, справедливо опасаясь напороться на их остовы, карауля прояснение погоды.
