— Итак, Фредерик, это омерзительное тело и есть тот самый принц Оболенский из русского посольства? — брезгливо кривя губы, проговорил невысокий дородный человек средних лет, одетый очень дорого и сжимающий в правой руке богато инкрустированную трость с золотым набалдашником, глядя в потайной глазок в стене борделя на спящего.
— Да, сэр Сэмюэл, это он. — едва стоя́щий на ногах молодой англичанин попытался кивнуть, но это движение окончательно разрушило его устойчивость, и, позеленев, он неловко приткнулся к стене.
— Фредерик, обязательно было так напиваться?
— Русский чрезвычайно много пьёт, как и все дикари, мне сложно выдерживать, милорд… — виновато бормотал младший собеседник.
— Работа на короля требует всех Ваших сил, Фредерик! — назидательно помахал указательным пальцем перед носом подчинённого тот, кого назвали сэр Сэмюэл, — По-Вашему, этот азиат способен на что-то кроме пьянства и разврата?
— Конечно, милорд! Эндрю из знатного рода, имеет обширные связи в Московии, ненавидит этот деспота восточных варваров, боготворит наши порядки и податлив моим словам, словно глина!
— Фредерик, Вам не кажется это подозрительным? Он всё же аристократ, к тому же воспитанник этого корпуса… — сощурился старший.
— Что Вы, сэр Сэмюэл? Эндрю совершенный дикарь, который не способен бороться со страстями! Пребывание в этом корпусе только усилила его тягу к женщинам и выпивке! — длиннолицый с жаром принялся защищать своего клиента.
— Смотрите, Фредерик! — с плохо скрываемым презрением прошипел сквозь зубы толстяк, — Если что-то сорвётся, я не посмотрю на то, что Вы мой племянник! Вы отправитесь туда, куда и должны — в Индию! Не сомневайтесь в моих словах, юноша! Даже если Ваша мать и моя родная сестра Джейн будет валяться у меня в ногах, снова умоляя пристроить её любимого сыночка!
— Милорд! — в голосе молодого человека явственно прозвучал отчаянный страх, — Я гарантирую Вам, что Эндрю будет есть у меня с рук! Он сделает всё, что нам потребуется!
— Добейтесь, чтобы это существо начало таскать Вам документы русского посла Черкашина. Я желаю быть уверенным в том, что он не подослан к нам Пономарёвым…
— Как же он может быть подослан… — начал было пьяно возмущаться Фредерик, но дядюшка, оскалившись, так махнул скрюченными от злости пальцами перед его лицом, что молодой человек в испуге замолчал, преданно вытаращив глаза.
— И в том, что этот московит не полный идиот! — закончил толстяк и ткнул тростью в сторону выхода, давая понять, что разговор окончен.
Длиннолицый, кланяясь, вышел спиной вперёд. Когда дверь за ним закрылась, толстяк возвёл глаза горе и пробормотал про себя:
— Такой же тупица, что и моя лошадь-сестра! Мой Бог, и это мой ближайший родственник! Обязательно надо принять меры, чтобы эти слабоумные не испортили мне игру… Да, надо-надо…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Утром едва держащийся на ногах молодой блондин громко стучал в дверь дома русского посла, где он, как и большинство сотрудников посольства проживал. Ему открыл высокий ещё старый негр в ливрее и дорогом парике.
— Господин Андре! — осуждающе покачал головой слуга.
— Молчи Эли! Молчи! Лучше принеси воды или лучше пива! — отмахнулся от него Оболенский, демонстрируя крайнюю степень опьянения, но, войдя в дом, выпрямился и, тяжело помотав головой, уверенно направился по хорошо знакомым коридорам.
— Разрешите войти, Алексей Фёдорович! — постучал молодой человек в дверь кабинета посла.
— Андрюша, любезный! Наконец-то! Заходи-заходи! — радостно поприветствовал гуляку Черкашин, вставая из-за стола, за которым он работал, — Илюшенька, неси-ка рассолу, нашему молодчику сейчас он весьма пригодится!
Оболенский тяжело упал в кресло подле стены, а широко улыбающийся слуга быстро принёс ему на подносе графин с зеленоватой жидкостью и широкий бокал на тонкой ножке. Андрей жадно присосался к напитку, после второго стакана взор его чуть просветлел.
— Что же, Андрюша, как дела твои? Чего вчера этот лазутчик от тебя добивался? — ласково спросил посол, с некоторой нежностью глядя на измотанного юношу.
— Снова поил меня безбожно, дядюшка, да к девкам продажным возил! — поморщился Оболенский.
— Да уж, наслышан. Илюша говорит, что тебя самому Стивенсу показывали.
— Что? Сам сэр Сэмюэл соизволил меня изучать? — удивился молодой человек.
— Изволил, душа моя, изволил…
— Что же решил?
— Сдаётся мне, Андрюша, что решил именно то, что мы и хотим… Уже сегодня утром лорду-канцлеру поступило на рассмотрение твоё дело. — хитро усмехнулся посол.
— Моё дело? — искренне удивился Оболенский.
— Твоё-твоё! Ты, душа моя, снасильничал сначала дочь, а потом и жену майора Роберта Чаппина, славно сражающегося в Индии…
— Я? — неверяще хлопал глазами Андрей, — Да я и не знаю их вовсе!
— Ты, душа моя! — уже хохотал Черкашин, — Сам Стивенс всё и состряпал. Так что, не позднее, чем сегодня вечером ты официально станешь преступником и с крючка сэра Самуэла уже не соскочишь!
