Нам же подобное положение было достаточно выгодным по очень многим причинам. Во-первых, мы получали возможность захватывать рынки и расширять свою торговлю, во-вторых, зарабатывали на процентах, в-третьих, прибирали к рукам остатки немецкой промышленности и специалистов, ну так далее. Однако, во всей этой комбинации для итальянцев виделся существенный риск — очень уж они были недалеко от полей сражений. При этом французы не были глупцами и видели, где были все шансы неплохо поживиться. То же самое вполне можно было сказать и о немцах, которые могли получить столь нужные им деньги в существенно большем количестве и что немаловажно — бесплатно.
Итальянцы, особенно северные, от таких перспектив очень нервничали и развивали совершенно безумную дипломатическую активность, пытаясь уберечь себя от столь зловещих перспектив.
Последняя из сонма прежних больших европейских держав, Нидерланды, вообще начала представлять собой практически выжженную пустыню. Именно Нижние земли стали одной из главных полей сражений, войска противников шлялись через эту территорию туда-сюда, непрерывно сменяя друг друга с периодичностью не более пяти-шести месяцев, что не давало возможности местным крестьянам хоть как-то к этому приспособиться.
Солдаты делали то, что им и полагалось: грабили, насиловали, убивали, вообще всячески унижали местное население. В глазах голландских крестьян и горожан мелькали, как в калейдоскопе, то французы, то немцы, то англичане. Выживать в такой ситуации было очень сложно.
Понимая проблемы Нидерландов, причём как Республики Соединённых Провинций, так и Имперских земель, мы вкладывали весьма существенные средства в агитацию за переезд в Россию. Так что, в каждой крестьянской семье знали: если сильно прижмёт, то можно всегда отправиться в один из многочисленных портовых городов и сесть на судно, отправляющееся в Россию. Такие корабли стояли там в изобилии, а каждый второй протестантский пастор или католический кюре, городской синдик или небогатый дворянин увлечённо рассказывал простакам, что в нашей земле обетованной, каждый крестьянин получит кров, большой участок пашни, лошадь и корову, а ремесленник — дом, лавку и ссуду от властей. Ну а главное, вне зависимости от знатности и богатства, обретёт защиту от притеснений.
В таких условиях сдержать могучие волны миграции было практически невозможно, да по большому счёту и некому: за каждого переселенца платилось звонкой монетой. Все были только рады тому, что очередная семья покидала веками обжитые края и уезжала в далёкую Россию. Начальник стола Нижних земель, Пётр Скоробогатов, уже лелеял мечту узреть на своих парадных эполетах четвёртую звезду, что было вполне им заслужено.
Правда, следовало заметить, что это был отнюдь не единственный стол Земского приказа, занимающийся переселением из Старого Света. В общем, в Европе уже начала ходить поговорка, что между Сеной и Эльбой стало сложно встретить живого человека. Всё это оплачивалось полновесным русским золотом.
Я был этому весьма рад, так мы решали не только свою проблему недостаточной заселённости огромных земель и прививали на русское древо многие полезные привычки приезжих, но и серьёзно ослабляли потенциальных противников. Поток был так велик, что пришлось даже уменьшить показатели допустимой плотности расселения семей одного языка или веры, а это приводило к возникновению национальных деревень и улиц в городах, ну слишком уж уникальной была ситуация. В общем, я не видел в этом уж очень больших проблем — при быстром экономическом росте такие группы всё равно достаточно легко ассимилировались и становились обычными русскими подданными.
Надо сказать, что работорговля, причём уже не только в части чернокожих обитателей прародины человечества, но и в отношении совершенно белых своих единоплеменников, стала одним из главных источников дохода европейских дворян, священников, даже купцов. Европа превратилась, по сути, в такой лёгкий вариант Африки, из которой на моей памяти вывозили и вывозили чернокожих рабов. Здесь же ситуация была очень похожей. Людей продавали, пусть в основном формально просто уговаривая бежать от войн, голода, безумных налогов, грабежей, разорения, но всё же фактически продавали. Многие в Англии, Франции, в немецких землях сделали себе настоящие состояния, обеспечивая переезд своих бывших соотечественников к нам.
Правда, в той же Великобритании работорговля приобретала какие-то чудовищные черты, особенно по отношению к несчастным ирландцам, которых и так загнали в совершенное ничтожество. То, что творили на землях «зелёного острова» не только английские солдаты, но и местные аристократы, сохранившие свою власть за лояльность к центральному правительству, просто превосходило любые фантазии.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Любезные господа, спасите, Бога ради, наших детей! — странная старуха в жутких лохмотьях подошла к борту «Магнолии» и протянула к стоявшему на шканцах человеку искривлённые чёрные пальцы.
