Император практически не скрывал своего лютого желания лишить многочисленных мелких владык власти, что делало его крайне непопулярным среди немецких аристократов, которые никак бы не желали потери своих доходов. Германские князья хотели сохранения сложившегося веками Status Quo[6], при котором император был всего номинальным главой государства, и в другом положении непременно бы дружно выступили единым фронтом против моего братца по серьёзному монархическому делу. Однако сейчас их заставляла примериться с ним чудовищная опасность, исходящая от Франции, которая могла лишить их не только их денег и власти, но и само́й жизни. К тому же с исчезновением Пруссии всякий противовес Габсбургам в Германии исчез, и реальной силы, способной возглавить недовольных и повести их и против Вены, и против Парижа, просто не было. В общем, Империя сейчас сражалась с Францией. Так же, как и республика, она делала это из последних сил, рассчитывая на будущие трофеи и репарации.
Ещё была Испания. Но у моих новых родственников были просто огромные проблемы в колониях. Пусть давление со стороны Англии и Франции исчезло, что лишало повстанцев финансовой поддержки и поставок вооружений из-за океана, но напряжение там было огромным. Правительство Испании не было готово расширять полномочия местных властей и отменять различные ограничения.
К тому же начинал вмешиваться и ранее неизвестный игрок — США. Недавно возникшее в Новом Свете государство испытывало неутолимое желание расширять сферу своей торговли, а этому препятствовали ограничения, наложенные соседями. Генерал Грин всё отлично понимал и вкладывал значительные средства в раскачивание ситуации в Испанской Америке, где многие были готовы восстать против верховной власти, а богатые торговцы из Бостона и Нью-Йорка своего лидера в этом вопросе активно поддерживали. Масла в огонь подливали и неутихающие волнения на Французских Антильских островах.
Опять же, высшее мадридское общество отнюдь не желало прилагать сколь-нибудь значимые усилия для решения имеющихся проблем, и уж тем более отказаться от всепоглощающей роскоши ради победы над какими-то «голодранцами». В общем-то, их позиция была понятной — положение давних европейских соперников было значительно хуже, а Россия показывала себя вполне верным союзником.
Более того, бессменный глава правительства Испании и подлинный владыка государства, Годой, лелеял мечту о воссоединении с португальской частью Пиренейского полуострова, на которой после ослабления Великобритании, традиционного союзника Лиссабона, царило совершенное непонимание своих перспектив. Происпанская партия, собравшаяся вокруг супруги регента Португалии, принцессы Карлоты[7], активно агитировала за новую унию — золото из американских владений мадридских Бурбонов лилось рекой. Однако же положение в экономике самого Католического королевства ухудшалось — население всё больше беднело, быстро рассеивалось по колониям, а уют аристократов обеспечивался снова возросшим потоком драгоценных металлов из Америки и поставками товаров из России.
Особое положение в этих условиях занимала Италия. Пока мало задетые большой континентальной войной, тамошние государства богатели, возвращая себе былые позиции главных кредиторов Европы.
Вообще, налоговое давление на население по всей Европе было чрезвычайным, привычный источник дополнительных финансов для большинства государств в лице колоний, а также голландских и английских банков серьёзнейшим образом ослабел. Богатые жители Нидерландов, вообще почти полностью разбежались, кто в Англию, к многочисленным родственникам, перебравшимся в Лондонский Сити ещё во времена Вильгельма Оранского, кто в Россию, где образовалась довольно значительная их община, а некоторая часть купцов осела в колониях, серьёзно увеличив местное население, а значит, и деловую, и политическую активность.
Английские банки сейчас рьяно финансировали индийскую военную кампанию, которая виделась им настоящим золотым дном. На запросы Священной Римской Империи ресурсов у них уже практически не хватало. По сути, главными кредиторами Вены стали итальянцы. Пусть суммы их ссуд были существенно меньше наших, но львиная доля русских креди́тов, в отличие от итальянских, была в натуральной форме — в виде оружия, боеприпасов, промышленных товаров, продовольствия, что ещё больше ослабляло потенциал развития экономик Европы. Так что собственно деньги воюющая Империя получала именно из Италии.
