И что теперь делать? Господи, собираться при нем... Складывать трусы и носки под насмешливым, слегка презрительным взглядом? Именно так он смотрел на меня, когда объявил аккурат после роскошного ужина в честь годовщины нашего знакомства, над которым я колдовала весь день, что я его больше не устраиваю, как жена. Нет, я не смогу. Лучше прийти в другой раз, когда его не будет. Надеюсь, он не видел меня в окно. Выбегаю со двора, будто за мной кто-то гонится. Егор прохаживается вдоль ворот, и время от времени, приподнимаясь на носках, заглядывает за забор. При его-то росте это несложно.
Увидев меня так быстро, еще и с пустыми руками, он хмурится:
-- Что случилось?
-- Он дома.
-- И что?
-- Я не хочу... не могу с ним видеться. Потом приеду.
-- Еще чего. Это и твой дом тоже, и уж тем более твои вещи. Чего ты боишься? Я же с тобой.
Я расстроенно качаю головой в сомнении:
-- Не знаю.
И хочется, и колется. Господи, ну я и трусиха!
-- Пошли, -- Егор берет меня за руку, и уверенно тянет к калитке.
-- Ты что? -- пугаюсь я. -- Ты хочешь зайти?
-- А почему бы и нет? Помогу с сумками.
-- Он тебя не пустит.
-- Хотел бы я на это посмотреть! -- расправляет плечи и насмешливо оскаливается.
Согласна, впечатляет. Но Рома адвокат, и... а, ладно! Хуже чем сейчас уже быть не может.
Стучать не хочется, поэтому открываю заднюю дверь запасным ключом из гаража. Вот и второй сюрприз -- чужие красные замшевые сапожки на шпильке, и короткая серая шубка на вешалке. Быстро он. Неужели так уверен, что я не вернусь? Хотя, скорее, ему просто плевать. Пальцы начинают дрожать уже от злости, а не от обиды.
Егор садится на табурет возле вешалки и жестом показывает, что подождёт здесь. Я разуваюсь и медленно вхожу в кухню-гостиную, из которой ведёт лестница на второй этаж.
На обеденном столе, на скатерти, которую мы купили в Вене на рождество три года назад, валяются коробки из-под суши, остатки еды, бокалы и пустые бутылки шампанского. На микроволновке вижу свой телефон, и кладу его в карман. Хорошо, что его можно включить только моим пальцем.
Чуть поскрипывая ступеньками, поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В спальню надо стучать, а то мне совсем не хочется увидеть что-нибудь лишнее. Вдруг до меня доходит абсурдность ситуации. Собираюсь стучаться в свою собственную спальню, потому что мой муж там сейчас лежит с другой женщиной. Господи, неужели это моя жизнь?! Руки практически не слушаются. Но ощущение незримой поддержки Егора, сидящего внизу, придаёт мне сил, и я решаюсь.
Никто не отвечает. Я стучу громче, и срывающимся голосом громко говорю:
-- Роман, выйди. Я пришла за вещами.
Слышу, как скрипит кровать, он чертыхается и шлепает к двери. Глубоко вдыхаю, чтобы унять волнение.
Он выходит, замотанный в простынь, от которой несёт незнакомыми приторно-сладкими женскими духами, и смеряет меня презрительным взглядом:
-- Ещё раньше не могла припереться? Я сплю.
-- Ничего, -- прислоняюсь к стене коридора, чтоб не подвели ноги, -- я просто заберу свои вещи, и больше вас не побеспокою. Не смогла удержаться, чтобы не выделить голосом это "вас", но он пропустил это мимо ушей. А я понимаю, что мне на самом деле уже все равно, кто там лежит сейчас на нашей кровати.
-- А с чего это ты взяла, что тут есть что-то твоё? -- хмыкает он в ответ.
Я бледнею и уже возмущённо открываю рот, но он машет рукой:
-- Собирайся уже давай. Только побыстрее.
Вытащив из зеркального шкафа в соседней комнате свои чемоданы, я начинаю складывать одежду. Потом достаю из секретера бумаги, и отбираю из общей кучи свои документы. Рома внимательно следит за тем, что именно я беру. Потом иду в ванную, и собираю там все самое нужное. Конечно, очень жаль любимое белье, шторы, скатерти и полотенца, среди которых многое дарили мне лично, но... куда мне их теперь? Да и ни в одну сумку все это не уместишь.
-- Прекрасно выглядишь. -- издевательски хмыкает Рома, нагло разглядывая мое бледное лицо без привычной косметики. Он и раньше не стеснялся указывать мне на какие-либо недостатки внешности, если его что-то не устраивало. Милая, у тебя в этих джинсах попа плоская. Милая, причешись поприличнее, все-таки в такой приличный ресторан идём. Милая, что это ты накрасилась, как на панель? Да пошёл он! Мне уже все равно.
Когда очередь доходит до туалетного столика, Рома наклоняется, и проворно отодвигает от меня резную деревянную шкатулку:
-- А драгоценности оставь. Тебе они не понадобятся, тем более, что я храню все чеки.
Вот мразь. Чувствую, что ещё чуть-чуть, и могу снова заплакать. Ну и пусть подавится. Не увидит он больше моих слез. Это все мне и правда больше ни к чему. Он покупал их, чтоб выгуливать красивую жену на разных мероприятиях, демонстрируя всем своё богатство и достаток.
Молча тащу тяжелые чемоданы вниз. Естественно, Рома и не думает помогать. Ничего, справлюсь.
