-- Ты сначала борщ попробуй, а потом уже решишь, прекрасно это или нет, -- отшучиваюсь я.
Но становится очень приятно. От мужа похвалы было не дождаться... Тем более, за такой обычный (он бы сказал -- плебейский) обед.
-- Ладно. Только сначала в душ, -- хмыкает он и уходит.
Неожиданно в голову лезут мысли об его ладной обнаженной фигуре под струями воды. Ничего себе! Вот, что значит снова почувствовать к себе пристальный мужской интерес. Это, оказывается... приятно.
В душе Егор плещется довольно долго, и я уже думаю, что пора заново греть остывший борщ.
Но вот он появляется, в чистой белой футболке и спортивных штанах. Поднимаю взгляд, и от удивления округляю глаза. Он сбрил бороду!
-- Ну... Я вообще-то раньше всегда так выглядел, -- почему-то оправдывается он, смущённо потирая непривычно гладкий подбородок. -- А в последнее время ленился...
Определённо, ему так гораздо лучше. Лицо становится мягче, выделяется прямой, хоть и крупноватый, нос, четкие скулы и сильный подбородок. Тёмные глаза лучатся теплом. Неужели это он из-за меня побрился?
После первой же ложки Егор называет мой борщ не просто прекрасным, а торжественно нарекает "божественным нектаром старого холостяка".
Я насмешливо прыскаю:
-- Это кто это тут старый?
-- Сорок три года -- это вам не шутки, юная леди.
Теперь настает моя очередь удивляться:
-- Да-а? Думала, меньше.
-- Какая грубая лесть, -- нарочито удрученно качает он головой, и я снова смеюсь. Ещё вчера я бы и подумать не могла, что смогу ещё когда-нибудь смеяться.
В таких легких пикировках обед проходит быстро и непринужденно.
-- А где твои родители? -- решаюсь спросить, когда мы с чаем устраиваемся на кухонном диване. -- Если удобно такое...
Он пожимает плечами:
-- Мать умерла семь лет назад от инсульта, а отца своего я и не знал особенно. У него другая семья появилась, когда мне еще пять было, он и ушёл. Не знаю даже, жив сейчас или нет. Мы друг другом не интересовались.
-- А у меня тоже только мама была. Теперь вот не так давно отчим появился. Представляю, как они "обрадуются", когда я снова к ним жить заявлюсь.
Егор удивленно вскидывает брови.
-- А что? Она у меня ещё очень ничего! Сейчас вот думаю, что надо было внимательнее к ее советам прислушиваться. -- признаю со вздохом. -- Не надо было работу бросать, и так слепо и полностью доверяться мужчине. Вот что из этого вышло.
-- Это смотря какой мужчина. -- отрезает Егор. -- Это этот... твой просто ничтожеством оказался.
-- Думаю, он был им с самого начала, -- задумчиво помешиваю чай, -- только вот я этого рассмотреть не сумела. Отца у меня никогда не было, как и другого мужского примера, вот и тянулась к кому попало.
-- Если бы ты была моей, -- голос Егора странно изменился, -- я бы не совершил такой ошибки.
-- Что-о? -- вдруг отчетливо ощущаю, что сижу дома у незнакомого мужчины, да ещё и в лесу, а на километры вокруг никого.
Он смотрит на меня каким-то жадным взглядом, и придвигается ближе. Я судорожно сжимаю в руке чашку и потихоньку отклоняюсь.
-- Ты такая красивая... -- выдыхает еле слышно. -- Нежная, женственная, тёплая. Мне так сильно этого не хватает. -- медленно протягивает руку и аккуратно проводит грубыми мозолистыми пальцами по моей скуле. Я вздрагиваю, и вдруг перестаю бояться.
-- Не бойся меня, Эля. Я ни за что тебя не обижу, -- тут же убирает руку.
-- Я не боюсь. -- удивляюсь сама, но похоже, что это действительно так. -- Просто я пока... к такому ещё не готова, понимаешь?
-- Конечно. Но я очень хочу, чтобы ты меня узнала получше. Правда. -- он настойчиво заглядывает мне прямо в глаза. -- Эта встреча... ну глупо звучит, но будто это какой-то счастливый второй шанс для меня.
Мне почему-то опять хочется плакать. Наверное, он замечает слезы, заблестевшие в моих глазах, и притягивает к себе, осторожно поглаживая по спине. Я прижимаюсь к твёрдой, горячей мужской груди и вдыхаю такой приятный запах чистого мужчины. Через футболку слушаю мерный, надежный стук его сильного сердца. Легонько трусь щекой, и ощущаю, как оно начинает биться быстрее. Слезы оставляют мокрые солёные дорожки на тонкой ткани.
Как же хорошо чувствовать себя женщиной. Красивой, желанной, нужной. Мне тоже этого сильно не хватает. Судорожно всхлипываю, и уже не могу остановить этот соленый поток.
-- Поплачь, поплачь, маленькая. - шепчет Егор, терпеливо гладя меня по волосам. -- Только пусть это будет в последний раз.
И я, прижимаясь к нему, долго оплакиваю свою разрушенную жизнь, попранную гордость, потерянные годы... А за окном чернеет старый лес, безмолвный и прекрасный, и мои рыдания гаснут где-то в его мрачных глубинах.
***
