Не одной же Маринке практиковать активное охмурение «вульгариса». По ее словам, ничто так не привлекает мужчину, как признание женщиной собственной неправоты, что «вульгарисы» понимают как естественное расписывание женщиной физиологически присущей ей глупости.
Метод сработал. Борщов почувствовал ко мне явную симпатию, это четко нарисовалось у него на лбу. Он расслабился и, кажется, даже стал повыше ростом. Ненамного.
– Так как же, господин Борщов, – мягко нажала я, – есть сомнения в случайности этой смерти или нет?
– Есть, Ольга, есть… как вас, простите, по отчеству? – Борщов понизил голос и огляделся.
– Юрьевна, – застенчиво улыбаясь, подсказала я.
– Юрьевна, – со вкусом добавил Борщов, словно смакуя, – есть сомнения, и крупные. Царапины на руках, что, возможно, говорит о сопротивлении, положение тела: создается впечатление, что его трогали до нас, а Светлана Александровна этого не подтверждает, ну и еще кое-что. Кроме того, обрывок фотографии, лежащий на полу ванной.
– Какой фотографии? – спросила Маринка. – Фотографии с изображением Анжелы или кого-то другого?
– Пока не могу сказать, – широко улыбнулся Борщов, – если меня уволят, куда же я пойду работать?
– К нам в газету, – быстро предложила Маринка, – милости просим.
– С радостью бы, но мне пока нравится моя работа и хотелось бы на ней работать долго-долго… Чем сейчас мне и нужно заниматься.
Я вынула из кармана блокнот, записала в нем номер своего сотового телефона.
– В случае чего, сразу же звони, – сказала я, протягивая листок с номером Свете.
Маринка молча взяла блокнот и, вписав в него свой рабочий телефон, протянула листок подошедшему Олегу. Он уже что-то жевал.
– А если что-нибудь понадобится в рабочее время, то можно звонить и по этому, – Маринка мило улыбнулась, – трубку возьму лично я и решу все вопросы.
Олег сунул бумажку в карман не читая и поблагодарил.
Быстро попрощавшись, мы с Виктором и Маринкой наконец-то ушли.
Вернувшись домой, я решила сразу лечь спать. Время уже зашкалило за такой предел, что нужно было торопиться, иначе нам всем грозил хронический недосып, как выразилась Маринка. Однако, когда я, вылетев из ванной, пошлепала к своему диванному матрацу, стоящему на полу, я увидела в гостиной Маринку со стаканчиком коньячку в руках, полулежащую в кресле перед телевизором.
– Ты что, мать, – удивилась я, затормозив рядом с ней, – без последних новостей уснуть не можешь?
– Вот еще, ты отстала от жизни, тут могут показать кое-что поинтересней, – туманно ответила Маринка.
Я не стала выяснять, что же именно сейчас ее интересует, потому что объяснение запросто могло затянуться допоздна. Точнее – до утра, а до него уже оставалось, можно сказать, что и совсем ничего.
Утро встретило меня, как обычно, рано. Не буду описывать мои впечатления – самой неприятно.
Помечтав с затаенной безнадегой, лежа на спине с закрытыми глазами, что время у меня еще есть, я поняла, что сама в это не верю, и встала – а куда деваться-то?
Я по утрам ощущаю себя ближе к природе: каким бы тихим ни выдалось утречко, оно все равно полно самых разнообразных звуков, по крайней мере до тех пор, пока я окончательно не открывала глаза. А обычно это происходит в ванне.
До нее как-то не получается.
Бредя до ванной, я не только прислушивалась, но и принюхивалась. Когда у меня дома ночует Виктор, он, очень точно подгадывая время моего пробуждения, всегда стабильно, обязательно и несомненно жарит яичницу. Такая у него визитная карточка. Сегодня я ожидала того же, но, очутившись перед дверью ванной комнаты, вдруг сообразила, что из кухни яичницей и не пахнет, хотя там кто-то, несомненно, был: слышалась негромкая музыка из приемника.
Заинтересовавшись причиной нарушения традиций, я толкнула прикрытую кухонную дверь и заглянула за нее.
А на кухне сидела Маринка! Совершенно одетая!
Глазки мои невыспавшиеся сами собою раскрылись широко и удивленно. Еще бы: Маринка встала раньше меня! Пришла на кухню! Умылась-оделась! А запаха кофе не чувствовалось!
Либо это чудо – либо шиза. Либо молиться – либо вызывать «Скорую». Что делать – непонятно, но не молчать же, как дурочка, и я тихонько откашлялась.
– Ты это чего, а? – опасливо спросила я, не рискуя даже приблизиться.
Маринка посмотрела на меня и затушила сигарету в пепельнице.
– Полный абзац, – сказала она с непонятным выражением лица.
– Да? – спросила я. – А почему?
– А вот потому, – ответила она, побарабанив пальцами по столешнице, – представляешь, сволочь какая? Только я к нему привыкла, так он взял и застрелился!
Я схватилась за сердце и сползла вдоль косяка на пол.
– Как? – прохрипела я. Мысли у меня испуганно заметались. Я ничего не могла сообразить, понимала только, что случилось что-то страшное и кошмарное.
– Как застрелился? – повторила я, с трудом обретя способность говорить четко и ясно.
