Она села на стул, стоящий напротив меня, и, закинув ногу на ногу, с улыбкой подняла руку.
– Все-таки сделаем рекламу газеты со мной в главной роли?
Я пожала плечами:
– Если будет экономическое обоснование этого проекта, то, возможно, бухгалтерия выделит транш. Тогда, если я подпишу…
– Какая херь, – разулыбалась Маринка, – и охота тебе тень на плетень наводить, а?
– А тебе? – так же дружелюбно улыбнулась я. – Так что же ты там насвистела Палычу в уши?
– Да ничего особенного. Я дозвонилась до него, кстати, очень почечуйным оказалось это делом, – они, видите ли, были постоянно заняты – пришлось наехать слегонца, – Маринка задумчиво почесала кончик носа, – но потом он проклюнулся, и я просто поинтересовалась: правда ли, что после происшедших событий он сворачивает свой бизнес? Он так раскричался, – Маринка плотоядно чмокнула губами, – а я так разобиделась, – она хихикнула, – короче говоря, он перепугался, что мы дадим неправильное освещение событий, и приглашает нас на дружескую беседу, которую даже готов нам оплатить на правах рекламы, вот!
– Ну ты даешь, это запрещенный прием! – Во мне боролись два чувства: легкое раздражение от Маринкиной дурацкой инициативы и простая обычная лень, поэтому мое возмущение прозвучало не совсем убедительно.
– Впервые слышу! – Маринка прижала руки к груди. – Почему же запрещенный прием, Оленька?
Я только посопела в ответ и перелистала страницы ежедневника, лежащего передо мной.
– А у тебя там не записано ничего, – ехидно подсказала мне Маринка, это ее замечание переполнило чашу, и я, получив нужный эмоциональный толчок, раскричалась.
Я, постепенно переходя от ленивого пиано до азартного фортиссимо, объяснила ей, что еще одна такая инициатива, и я вообще запрещу ей прикасаться к телефону, к авторучке, к компьютеру и даже банку с кофе ей будет выдавать Ромка, и то только по моему письменному приказу.
– Теперь слух пойдет, что мы занимаемся вымогательством! – орала я так, что Сергей Иванович, приотворив дверь, заглянул в кабинет.
– Все нормально, – отмахнулась я от него и тут же извинилась за невольную грубость. Сергей Иванович кивнул и спрятался обратно.
Кончилось все, разумеется, Маринкиными извинениями, раскаянием и нашими совместными сборами.
Через полчаса мы уже выходили из здания редакции. Молчали обе, но если я по необходимости хмурилась, то Маринка тихо радовалась.
Агентство «Роз-Мари» располагалось на пятом этаже офисного здания, находящегося в самом центре города, на улице Горького, напротив Театра оперы и балета.
Пройдя мимо притаившегося в правом углу вестибюля киоска обмена валюты, мы встали перед лифтом, нажав кнопку вызова.
Несмотря на заявленную крутизну здания, лифт оказался отечествено-привычным: исцарапанным и нечистым. Я только вздохнула, Маринка проворчала что-то, но особенно разглагольствовать не стала. Чувствовалось, что она в напряжении: если одна фотомодель умудрилась сразу же охаять ее внешность, то сейчас нам, возможно, предстоит увидеть таких помпезных девочек много-много. Мне даже показалось, что Маринка стала раскаиваться в своей инициативе.
Лифт выпустил нас в длинный белый коридор.
Пройдя по коридору, мы остановились перед зеленой бронированной дверью с латунной табличкой на ней. Кривляющимся шрифтом, сымитированным под готический, на табличке было выгравировано: «Ателье «Роз-Мари».
– Они хотят нас убедить, что сейчас за дверью сразу же начнется Париж? – спросила Маринка.
– И не мечтай, там будет все тот же Тарасов, – оптимистично ответила я.
Мне очень не хотелось идти в эту контору, но, благодаря моей верной подруге, все-таки придется это сделать. Причем в отличие от меня ей повезло: она еще вчера услышала полный набор дифирамбов своей внешности. Кто его знает, возможно, мне это только еще предстоит.
Я толкнула дверь. Она с легким шуршанием по ковровому покрытию отворилась, и мы вошли внутрь «Роз-Мари».
Нам открылся большой, светлый зал с огромными окнами и десятками потолочных светильников. По периметру зала стояли кресла и диваны. Между диванами – вазоны с торчащими из них пластмассовыми пальмами. Несколько дверей, ведущих в другие помещения, скрывались за раскидистыми зелеными ветвями.
В середине зала возвышался тихо булькающий псевдомраморный фонтан, а почти сразу напротив входной двери – овальный стол со стеклянной столешницей. Стол был завален рекламными проспектами, на его правом краю стоял компьютер, за которым в кресле сидела девушка в сложной прическе и с очень умным видом щурилась в монитор. На носу девушки плотно восседали очки в модерновой оправе.
Несколько девушек и юношей, одинаково высоких и тощих, сидели тесной компанией на одном из диванов. Они лениво осмотрели нас с Маринкой с ног до головы и зашушукались.
Девушка, сидевшая за столом, напротив входа, с очень важным видом махнула нам рукой.
– Ну что вы там застряли? Проходите сюда!
Мы с Маринкой переглянулись и прошли.
– Так, – приобретая еще более важный вид, проговорила девушка, листая тонкую тетрадочку с замятой на углах обложкой, – значит, пришли, да?
