После осенних каникул я смонтировал пленки одну за другой. Смертность среди учителей достигла тем временем наивысшей точки – оглядываясь назад, можно даже испытать облегчение оттого, что к рождественским праздникам эта точка была уже позади. Сначала господин Ван Рют, учитель математики, – по нему, к сожалению, иллюстративного материала не было. Потом, не прошло и недели, найдена мертвой в своей квартире госпожа Постюма, а в конце ноября – фатальная, окончившаяся (неудачным) разбойным нападением поездка Харма Колхаса в Майами. С ним мы тоже ничего не снимали, для этого он был просто неподходящим типом – «сам по себе слишком уязвимый», как сказал Давид, и этим сказано достаточно. Кадры с господином Карстенсом у меня, конечно, были, но я успел заснять только его безжизненное тело, лежащее в его же собственном кабинете, наполовину под столом, у классной доски.
Я составил пленки одну за другой и дал целому предварительное название «Жизнь ради смерти – 2». Оно попадало в яблочко, это название: учителя тоже не осознавали, что их жизнь пуста и бессмысленна, что она закончилась в тот день, когда они решили сделать учительство своей профессией. Это было как в фильме о природе – пасущееся в саванне стадо или, скорее, косяк рыбы в океане. Не сознающий почти ничего, кроме воды, в которой он движется; его жизнь берет начало где-то, в какой-то произвольный момент времени и оканчивается где-то в другом месте, в какой-то еще более произвольный момент, если это вообще возможно. Зачастую этот конец – внезапный и насильственный. Другая, более крупная рыба, или, может быть, птица, или тюлень, терпеливо поджидающие на берегу или у проруби в полярных льдах, берут рыбу в челюсти, в клюв или в зубы, перекусывают пополам и проглатывают. Так прекращается существование рыбы. Возможно, оно только-только начиналось и рыба проплавала в водах океана всего несколько дней. Это были безжизненные вещи, они были всегда, их жизнь была вечной: эти реки, океаны, горы. Рыба была там лишь временным гостем, в этих водах, которые были уже за миллионы лет до нее, и останутся еще на миллионы лет после нее, и до скончания веков будут биться волнами о берег.
Я попытался дать комментарии на английском – фильмы о природе обычно снабжены комментариями на английском.
Что сказал Ландзаат только что?
Они не рассердились. Мама села рядом со мной и обняла; отец, держа руки в карманах, стоял возле телевизора и подмигивал мне. Я чувствовал на голове мамины пальцы; она тихонько заплакала, произнося какие-то утешительные словечки. Нормальные родители велели бы мне самому убирать блевотину, но они уже давно не были нормальными родителями. «Я пойду к себе в комнату. Мне надо лечь». И я встал, я оставил их с их чувством вины. Не прошло и минуты, как я услышал, что они ссорятся; мне было не разобрать, что они говорят, но догадаться я мог.
Я мог бы закончить «Жизнь ради смерти – 2» Яном Ландзаатом. Яном Ландзаатом, только что заснятым на мосту, или несколькими новыми кадрами, сделанными позднее в Звине. Его лицо в ту минуту, когда до него дойдет, что мы шли не в ту сторону, что нам надо возвращаться обратно, что нам, наверное, уже не успеть в Слейс до закрытия гаража. «Не знаю, – скажу я. – Видно, я все-таки ошибся…»
