— П-простите, я вас, верно, разбудила, вы отдыхали с дороги? — пробормотала она, позабыв представиться.
— О нет, лапушка, я тебе очень рад! — бодро ответил старик и, сложив губы для поцелуя, попытался поймать затянутую в перчатку руку Сурьмы.
Она резко отшатнулась и едва не свалилась со ступеней, но старик цепко схватил её за локоть, не дав упасть.
— Г-господин Висмут? — пробормотала Сурьма, неловко балансируя на краю ступеньки.
— Оди! Для тебя просто Оди, лапушка! — обрадовался старикан и одним движением втащил её в дом.
Дверь захлопнулась за спиной Сурьмы, и она очень пожалела, что не позволила Барию отнести эту треклятую бляху.
— Проходи, лапушка, чувствуй себя как дома! — хозяин обвёл рукой микроскопическую гостиную, приглашая сесть.
Но присаживаться (даже если бы Сурьма захотела) было решительно некуда: стоявший по центру диван скрывался под грудой разномастных пижам и халатов, а на двух стульях с гнутыми ножками расположились старомодные женские корсеты. Не кожаные, какие сейчас носят поверх одежды, а шёлковые — те, которые дамы раньше надевали под платья.
— Я… Я всего лишь должна отдать вам это, — Сурьма протянула жетон.
— Что это? — удивился старик, спрятав ладони за спину и отскочив на пару шагов, словно ему предлагали взять скорпиона.
— Это… — тут Сурьма вспомнила, что всё ещё не представилась, — Ой… Меня зовут Сурьма, я пробуждающая из вашей бригады. Принесла вам пропускной жетон. Вот, возьмите, пожалуйста, — она сделала полшага вперёд, нечаянно пнув одну из валявшихся по всему полу бутылок, которая откатилась к ведущей на второй этаж лестнице.
— Какая прелесть! — обрадовался старик. — Такая лапушка будет будить меня по утрам, вот это подарочек! — его глаза-булавочки беззастенчиво изучали девушку с ног до головы, — А на ночь останешься? Или мне ждать ещё госпожу усыпляющую?
— Да что вы себе… — пробормотала пересохшими губами Сурьма, медленно пятясь к выходу, но всё ещё держа в вытянутой руке злосчастный жетон.
— Ну же, лапушка, проходи, не робей! — дед протянул к ней руку, и Сурьма отпрянула, налетев спиной на дверь.
Не отрывая остекленевшего взгляда от радушного оскала хозяина квартиры, она лихорадочно нащупала у себя за спиной дверную ручку, повернула её, но та не поддалась. К горлу ледяным комом подкатила паника.
— Папа! Проклятье! — неожиданно раздалось откуда-то сверху.
Сурьма вскинула голову так резко, что с неё едва не слетел маленький, лихо сдвинутый на одну бровь цилиндр. На верху лестницы, вцепившись руками в перила так, что под тонкой тканью рукавов взбугрились мышцы, стоял высокий тёмно-русый мужчина лет сорока.
— Простите, пожалуйста! — обратился он к Сурьме, улыбнувшись виновато, но очень обаятельно, — это мой отец, он не в себе.
— Так это вы — господин Висмут? — с облегчением выдохнула она.
— Всё верно, — подтвердил Висмут, и ломкой походкой начал спускаться с лестницы.
Его заметно шатало, хоть он и пытался это скрыть, придерживаясь за перила.
«Святые угодники!» — прозвучало в голове Сурьмы матушкиным голосом. Рано обрадовалась: бутылки-то, видимо, опустошил вовсе не сумасшедший старик! Теперь понятно, что с нормальной работы машиниста просто выгнали за пьянство, поэтому он и подался в их мастерские.
— Это Сурьма, пришла меня будить, — прокомментировал дед.
— Я пробуждающая из вашей бригады, — Сурьма расправила плечи: страх отступил, и дышать сразу стало легче, — меня попросили передать вам пропускной жетон, — она протянула Висмуту металлический кругляш.
На непослушных ногах Висмут доковылял до нижней ступеньки, окинул беглым взглядом выряженного в пижаму, сияющего идиотской улыбкой отца, разбросанные бутылки, женское исподнее на стульях и встретился с осуждающими глазами Сурьмы. Понятно, что девушка о нём подумала. И даже не пошутишь над ситуацией — выйдет скабрёзно. Он взял жетон.
— Благодарю вас.
— Не сто́ит того, — натянуто улыбнулась Сурьма и вновь дёрнула дверную ручку, но опять безрезультатно.
— Позвольте, — Висмут, стараясь держать дистанцию, взялся за ручку и повернул её, немного надавив и потянув вверх.
Дверь отворилась.
— Чуть заедает, — извиняющимся тоном сказал он.
— Ну так почините, — с лёгким презрением изогнула бровь Сурьма, — вы же технеций! — и скрылась за дверью, захлопнув её у Висмута перед носом.
— Честь имею кланяться, лапушка! — помахал в закрытую дверь Празеодим.
В этот вечер Сурьма долго не могла уснуть: всё думала, стоит ли сразу рассказать о пагубном пристрастии нового напарника господину управляющему или лучше пока промолчать? Паровозникам пить нельзя: попадёшься пьяным даже в свой выходной — потеряешь работу. Но что, если… Если он не попадётся? Ведь если в их бригаде не будет машиниста, у Сурьмы не будет доступа к живым паровозам, а тогда какая из неё пробуждающая? О переходе в «Почтовые линии» из обычных диагностов можно и не мечтать… Пожалуй, горячиться не стоит: если Висмут появится в мастерских под хмельком, там и без неё разберутся.
