Господин управляющий прислушался к мнению нового работника и отложил сдачу локомотива на день, пока его не проверит другой пробуждающий. Со следующего дня у Сурьмы было два выходных, и они оказались настоящей пыткой: результаты проверки Лития ожидались уже в первый день, но она узнает о них только на третий — в свою смену, когда выйдет на работу.
Добавил переживаний и Астат, с которым Сурьма поделилась этим происшествием.
— Я уверен, что с колесом всё хорошо! — сказал он. — Ты не какой-то там Литий или Висмут, ты — лучшая пробуждающая во всём Крезоле и тем более не можешь ошибиться в таких мелочах, как диагностика!
И горло Сурьмы сдавили ледяные щупальца страха: а вдруг всё-таки ошиблась?
Она так разнервничалась, что под конец второго дня её то и дело било током даже от безопасных в этом отношении вещей.
— Успокойся, дорогая! — сказала госпожа Кельсия, когда Сурьма едва не выронила из рук кофейник. — Вот увидишь, завтра всё будет наилучшим образом! И ты, разумеется, оказалась права, ведь девочки нашей семьи не могут так оконфузиться.
— Не путай, душа моя, конфуз и рядовую ошибку — подал голос из-за развёрнутого газетного номера отец, — в последней нет ничего страшного, если она вовремя обнаружена.
— Ах, не слушай отца, он так же бесчувственен в этих деликатных вопросах, как и большинство мужчин! — улыбнулась Кельсия.
***
После собрания смены господин начальник пригласил Сурьму в свой кабинет. В маленькой комнатушке помещался лишь заваленный бумагами стол да этажерка, зато в круглое окно во всю стену было видно открытые пути, маневровые локомотивы и ангары для мелких ремонтных работ, а так же любимое место Сурьмы — огромное кольцо прогонного пути, на котором обычно проверяли ход живых паровозов, и которое почти всегда, к великому её огорчению, пустовало.
Стоя на пятачке между столом, этажеркой и дверью, Сурьма впилась взглядом в этот путь, словно утопающий — в спасательный круг, и с напряжением ждала, когда же невысокий полноватый господин начальник в своём неизменном сером в тонкую полоску костюме — в цвет седины в его буйной шевелюре — соизволит огласить вердикт.
Господин начальник, как и всегда, не спешил. Он сосредоточенно раскуривал трубку, стоя спиной к пробуждающей и поглядывая в окно, где и локомотивы, и все его подчинённые, работающие с ними на открытых путях, были как на ладони.
Он справился со своей трубкой и развернулся к Сурьме лишь тогда, когда напряжение той достигло такого накала, что воздух вокруг неё начал тихонько потрескивать, будто кто-то ломал тонкие сухие прутики.
Господин начальник молча положил поверх горы бумаг на своём столе заключение Лития, развёрнутое к Сурьме, и её взгляд лихорадочно пробежался по нужным строкам.
— Не может быть! — в смятении выдохнула она. — Да они сговорились!
Начальник выпустил изо рта аккуратное колечко дыма.
— Вы были не правы, госпожа диагност, — произнёс он глухим ровным голосом, когда дымное колечко растаяло под потолком, — в следующий раз прошу вас быть внимательнее.
Сердце ухнуло так же, как бывает, когда зимой поскальзываешься на заледеневшем тротуаре, и ноги взлетают вверх, а тело летит вниз, и ты вот-вот шмякнешься спиной о камни. Только зимой на тротуаре это ощущение занимает доли секунды, а сейчас оно длилось и длилось, как в страшном сне. По шее к щекам Сурьмы поднялся удушливый жар, губы чуть задрожали, и она сжала их плотнее, чтобы не заметил начальник.
— Рачительность господина Висмута избавила и нас всех, и вас лично, — продолжил он, строго глядя на пробуждающую, — от неприятных последствий. Думаю, вы поступите верно, выразив ему свою благодарность за поддержку.
— Что? — не столько произнесла, сколько просвистела резко втягиваемым сквозь сжатые зубы воздухом Сурьма. — Благодарность? За поддержку?! Да он же… да он, — она почти задыхалась, на ощупь отыскивая в помрачившемся разуме словечко, которым можно было бы побольнее треснуть Висмута, пусть тот и отсутствовал в кабинете.
— Первоклассный специалист! Согласен с вами, — кивнул начальник.
— Да он пьяница! — выпалила Сурьма.
Кустистые брови начальника, делавшие его похожим на рыбного филина, поползли к переносице.
— У вас есть основания для подобных заявлений? — очень тихо спросил он.
— Я… я видела его пьяным, — стушевалась Сурьма, сообразив, что ляпнула лишнего, но пути назад уже не было.
Господин начальник опёрся кулаками о край стола и грузно покачался с пятки на носок, сверля её взглядом.
— На работе? — строго спросил он.
— Нет, — пролепетала Сурьма.
— Он непотребно себя вёл?
— Нет.
— От него пахло спиртным?
— Нет… Но… он едва держался на ногах и… я видела пустые бутылки, — в уголках глаз Сурьмы вскипали слёзы, но лицо пылало так яростно, что жар, исходивший от её щёк, высушивал слёзы, не давая им пролиться.
— Вы сейчас тоже, госпожа диагност, едва держитесь на ногах. Какие выводы я должен сделать?
— Никаких, господин начальник, — едва слышно прошептала Сурьма, не в силах более выдерживать его строгий взгляд.
